Неточные совпадения
— Про то, хозяин, опять-таки я знаю, где ночевал; а
ты вот что, Борис Тимофеич,
ты моего слова послушай: что, отец, было, того назад не воротишь; не клади ж
ты по крайности позору
на свой купеческий дом. Сказывай, чего
ты от меня теперь хочешь? Какого ублаготворения желаешь?
— А коли так, — говорит Борис Тимофеич, — так
вот же
тебе: муж приедет, мы
тебя, честную жену, своими руками
на конюшне выдерем, а его, подлеца, я завтра же в острог отправлю.
— Это только мужья с женами, — продолжала, играя его кудрями, Катерина Львовна, — так друг дружке с губ пыль обивают.
Ты меня так целуй, чтоб
вот с этой яблони, что над нами, молодой цвет
на землю посыпался.
Вот так,
вот, — шептала Катерина Львовна, обвиваясь около любовника и целуя его с страстным увлечением.
— Говори ж
ты! Неш это дело тоже как по рассуждению делается? Один соблаз действует.
Ты с нею совсем просто, без всяких этих намерений заповедь свою преступил, а она уж и
на шею
тебе вешается.
Вот и любовь!
— Да что тут и говорить!
Вот сейчас,
вот первое дело, благослови господи, муж твой наедет, а
ты, Сергей Филипыч, и ступай прочь, отправляйся
на задний двор к музыкантам и смотри из-под сарая, как у Катерины Ильвовны в спальне свеченька горит, да как она пуховую постельку перебивает, да с своим законным Зиновием с Борисычем опочивать укладывается.
— Ну
вот ты теперь и купец, — сказала она, положив Сергею
на плечи свои белые руки.
— Ну
ты, мирская табакерка! — крикнул
на Фиону Сергей. — Тоже — совеститься! Что мне тут еще совеститься! я ее, может, и никогда не любил, а теперь… да мне
вот стоптанный Сонеткин башмак милее ее рожи, кошки эдакой ободранной: так что ж
ты мне против этого говорить можешь? Пусть вон Гордюшку косоротого любит, а то… — он оглянулся
на едущего верхом сморчка в бурке и в военной фуражке с кокардой и добавил: — а то вон еще лучше к этапному пусть поластится: у него под буркой по крайности дождем не пробирает.
—
Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
—
Вот тебе на! Презабавный старикашка и добрейший, — прибавил Базаров, как только Василий Иванович вышел. — Такой же чудак, как твой, только в другом роде. Много уж очень болтает.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «
Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним
на той неделе зван. —
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется,
тебя крестила? // А я так
на руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Как взглянул он
на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и
на ноги его, походившие
на чугунные тумбы, которые ставят
на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то
тебя Бог!
вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
— Ну,
вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может,
ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал
на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
И
вот лавчонка твоя запустела, и
ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо
на свете!