И велел свистовым, чтобы Левше еще крепче локти назад закрутить, а сам поднимается по ступеням, запыхался и читает молитву «Благого Царя Благая Мати, пречистая и чистая», и дальше, как надобно. А царедворцы, которые на ступенях стоят, все
от него отворачиваются, думают: попался Платов и сейчас его из дворца вон погонят, — потому они его терпеть не могли за храбрость.
Неточные совпадения
Англичане это знали и к приезду государеву выдумали разные хитрости, чтобы
его чужестранностью пленить и
от русских отвлечь, и во многих случаях
они этого достигали, особенно в больших собраниях, где Платов не мог по-французски вполне говорить: но
он этим мало и интересовался, потому что был человек женатый и все французские разговоры считал за пустяки, которые не стоят воображения.
Государь этого не знал до самого приезда в Россию, а уехали
они скоро, потому что у государя
от военных дел сделалась меланхолия и
он захотел духовную исповедь иметь в Таганроге у попа Федота [«Поп Федот» не с ветра взят: император Александр Павлович перед своею кончиною в Таганроге исповедовался у священника Алексея Федотова-Чеховского, который после того именовался «духовником
его величества» и любил ставить всем на вид это совершенно случайное обстоятельство.
Император Николай Павлович поначалу тоже никакого внимания на блоху не обратил, потому что при восходе
его было смятение, но потом один раз стал пересматривать доставшуюся
ему от брата шкатулку и достал из нее табакерку, а из табакерки бриллиантовый орех, и в
нем нашел стальную блоху, которая уже давно не была заведена и потому не действовала, а лежала смирно, как коченелая.
Позвали
от Аничкина моста из противной аптеки химика, который на самых мелких весах яды взвешивал, и
ему показали, а тот сейчас взял блоху, положил на язык и говорит: «Чувствую хлад, как
от крепкого металла». А потом зубом ее слегка помял и объявил...
Скажи
им от меня, что брат мой этой вещи удивлялся и чужих людей, которые делали нимфозорию, больше всех хвалил, а я на своих надеюсь, что
они никого не хуже.
На святом Афоне знают, что туляки — народ самый выгодный, и если бы не
они, то темные уголки России, наверно, не видали бы очень многих святостей отдаленного Востока, а Афон лишился бы многих полезных приношений
от русских щедрот и благочестия.
Всех свистовых разогнал и стал уже простых людей из любопытной публики посылать, да даже и сам
от нетерпения ноги из коляски выставляет и сам
от нетерпеливости бежать хочет, а зубами так и скрипит — все
ему еще нескоро показывается.
Тульские мастера, которые удивительное дело делали, в это время как раз только свою работу оканчивали. Свистовые прибежали к
ним запыхавшись, а простые люди из любопытной публики — те и вовсе не добежали, потому что с непривычки по дороге ноги рассыпали и повалилися, а потом
от страха, чтобы не глядеть на Платова, ударились домой да где попало спрятались.
Но крышу сняли, да и сами сейчас повалилися, потому что у мастеров в
их тесной хороминке
от безотдышной работы в воздухе такая потная спираль сделалась, что непривычному человеку с свежего поветрия и одного раза нельзя было продохнуть.
Хотел Платов взять ключ, но пальцы у
него были куцапые: ловил, ловил, — никак не мог ухватить ни блохи, ни ключика
от ее брюшного завода и вдруг рассердился и начал ругаться словами на казацкий манер.
— Напрасно так нас обижаете, — мы
от вас, как
от государева посла, все обиды должны стерпеть, но только за то, что вы в нас усумнились и подумали, будто мы даже государево имя обмануть сходственны, — мы вам секрета нашей работы теперь не скажем, а извольте к государю отвезти —
он увидит, каковы мы у
него люди и есть ли
ему за нас постыждение.
И с этим протянул руку, схватил своими куцапыми пальцами за шивороток косого Левшу, так что у того все крючочки
от казакина отлетели, и кинул
его к себе в коляску в ноги.
Мастера
ему только осмелились сказать за товарища, что как же, мол, вы
его от нас так без тугамента увозите?
ему нельзя будет назад следовать! А Платов
им вместо ответа показал кулак — такой страшный, багровый и весь изрубленный, кое-как сросся — и, погрозивши, говорит: «Вот вам тугамент!» А казакам говорит...
Ехали курьер с Левшою очень скоро, так что
от Петербурга до Лондона нигде отдыхать не останавливались, а только на каждой станции пояса на один значок еще уже перетягивали, чтобы кишки с легкими не перепутались; но как Левше после представления государю, по платовскому приказанию,
от казны винная порция вволю полагалась, то
он, не евши, этим одним себя поддерживал и на всю Европу русские песни пел, только припев делал по-иностранному: «Ай люли — се тре жули» [Это очень хорошо (
от фр. c’est tr s joli)].
А
он от болезни,
от питья и
от долгого колтыханья так ослабел, что ни слова не отвечает, а только стонет.
Неточные совпадения
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю
ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом
от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит
от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста
от всякого учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Милон. Душа благородная!.. Нет… не могу скрывать более моего сердечного чувства… Нет. Добродетель твоя извлекает силою своею все таинство души моей. Если мое сердце добродетельно, если стоит
оно быть счастливо,
от тебя зависит сделать
его счастье. Я полагаю
его в том, чтоб иметь женою любезную племянницу вашу. Взаимная наша склонность…
Стародум. Вы оба друг друга достойны. (В восхищении соединяя
их руки.)
От всей души моей даю вам мое согласие.
Г-жа Простакова. Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера; а кабы не
он, то б ты
от меня не заслонился. За сына вступлюсь. Не спущу отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука щенят своих выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.