Неточные совпадения
Может быть, хорошо и то и
другое, а я коротенько расскажу, кто нас воспитывал и каквоспитывал, то есть какими чертами своего примера эти люди отразились
в наших душах и отпечатлелись на сердце, потому что — грешный человек — вне этого, то есть без живого возвышающего чувства примера, никакого воспитания не понимаю.
Он был с нами
в корпусе безотлучно. Никто не помнил такого случая, чтобы Перский оставил здание, и один раз, когда его увидали с сопровождавшим его вестовым на тротуаре, — весь корпус пришел
в движение, и от одного кадета
другому передавалось невероятное известие: «Михаил Степанович прошел по улице!»
Придет, посидит или постоит, послушает и идет
в другой класс.
Там кадетскими же стряпунами готовился обед для бессемейных офицеров, которых
в нашем монастыре, как бы по примеру начальства, завелось много, и Перский кушал этот самый обед, платя за него эконому такую же точно скромную плату, как и все
другие.
Одни из них шли, а
другие ползли по льду, и, перебравшись на наш берег, человек шестнадцать вошли
в ворота корпуса, и тут который где привалились, — кто под стенкой, кто на сходах к служительским помещениям.
Делалось это таким образом: когда мы выстроивались всем корпусом перед обедом или перед ужином, то от старших кадет-гренадеров, которые всегда больше знали домашние тайны корпуса и имели авторитет на младших, «шло приказание», передаваемое от одного соседа к
другому шепотом и всегда
в самой короткой, лаконической форме. Например...
Результат был тот, что на
другой день, когда мы сидели за учебными занятиями, классы обходил адъютант Демидова Багговут и, держа
в руках список, вызывал по именам тех кадет, у которых были наихудшие отметки за поведение.
И
в одну минуту «передача» эта пробежала по всему фронту с быстротою и с незаметностью электрической искры, и ни одна конфекта не была съедена. Как только начальство ушло и нас пустили порезвиться, мы все
друг за
другом, веревочкою, пришли
в известное место, держа
в руках конфекты, и все бросили их туда, куда было указано.
Он заведывал всей экономическою частью корпуса совершенно самостоятельно. Беспрестанно занятый научною частью, директор Перский совсем не вмешивался
в хозяйство, да это было и не нужно при таком экономе, как бригадир Бобров. К тому же оба они были
друзья и верили
друг другу безгранично.
Увидит, бывало, человека незнакомого с знаками заслуг, а иногда и
в большом чине, и встретит официально вопросом: «Что вам угодно?» А потом, как тот назовет себя, он сейчас сделает шаг назад и одной рукой начнет лоб почесывать, чтобы лучше вспоминать, а
другою отстраняет гостя.
Зеленский был доктор отличный и, сколько я могу теперь понимать, вероятно, относился к новой медицинской школе: он был гигиенист и к лекарствам прибегал только
в самых редких случаях; но тогда насчет медикаментов и
других нужных врачебных пособий был требователен и чрезвычайно настойчив.
Тогда была
другая мерка: от человека требовали, чтобы «никого не сделать несчастным», и этого держались все хорошие люди, а
в том числе и доктор Зеленский.
Пищу нашу он знал хорошо, потому что сам
другой пищи не ел; он всегдаобедал или с больными
в лазарете, или с здоровыми, но не за особым, а за общим кадетским столом, и притом не позволял ставить себе избранного прибора, а садился где попало и ел то самое, чем питались мы.
Архимандрит же был христианин
в другом роде, и притом, как я сказал, он был умен и образован.
Мы отлично знали, что Демидов ни за что не приедет ни
в понедельник, ни
в пятницу, ни
в другой тяжелый день или тринадцатого числа; но главнее всего нас выручали кресты…
— Дети! я вамговорю, — воскликнул он скоро, но спокойно, —
в храме Божием уместны только одни возгласы — возгласы
в честь и славу живого Бога и никакие
другие. Здесь я имею право и долг запрещать и приказывать, и я вам запрещаюделать возгласы начальству. Аминь.
Такие люди, стоя
в стороне от главного исторического движения, как правильно думал незабвенный Сергей Михайлович Соловьев, сильнее
других делают историю.
Воевал король Степан с турчином. Уже три недели воюет он с турчином, а все не может его выгнать. А у турчина был паша такой, что сам с десятью янычарами мог порубить целый полк. Вот объявил король Степан, что если сыщется смельчак и приведет к нему того пашу живого или мертвого, даст ему одному столько жалованья, сколько дает на все войско. «Пойдем, брат, ловить пашу!» — сказал брат Иван Петру. И поехали козаки, один в одну сторону,
другой в другую.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Но
в них не видно перемены; // Всё
в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же
друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… //
В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще
в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна
в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. //
В поля,
друзья! скорей, скорей, //
В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.