В чем состояла особенность
его учения, Левин не понял, потому что и не трудился понимать: он видел, что Метров, так же как и другие, несмотря на свою статью, в которой он опровергал учение экономистов, смотрел всё-таки на положение русского рабочего только с точки зрения капитала, заработной платы и ренты.
В первой комнате, с большой выступающей облезлой печью и двумя грязными окнами, стояла в одном углу черная мерка для измерения роста арестантов, в другом углу висел, — всегдашняя принадлежность всех мест мучительства, как бы в насмешку над
его учением, — большой образ Христа.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Собственно до всех этих
учений, мыслей, систем (с которыми Андрей Семенович так на
него и накинулся)
ему никакого не было дела.
Наш ментор, помните колпак
его, халат, // Перст указательный, все признаки
ученья // Как наши робкие тревожили умы, // Как с ранних пор привыкли верить мы, // Что нам без немцев нет спасенья!
Ученьем вредным с юных дней // Нам сто́ит раз лишь напитаться, // А там во всех твоих поступках и делах, // Каков ни будь ты на словах, // А всё
им будешь отзываться.
Невежда также в ослепленье // Бранит науки и
ученье, // И все учёные труды, // Не чувствуя, что
он вкушает
их плоды.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю
его выгоду.
Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как только путем
ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.