— Да вам не угодно ли с ним немножко сблизиться и поговорить? Он очень интересен, — проговорила княгиня и, получив от графа звук вроде
и да и нет, возвысила голос и позвала...
Неточные совпадения
«
Да бог тебя простит, — отвечают, — но только я не люблю друга-потаковщика, а лучше люблю друга-стречника,
и ты мне соблазн. Разве благая от Бога принимая, злого я не должна без ропота стерпеть?
Нет; ты уйди скорее от меня: я лучше одна с моею покорностью хочу остаться!»
«Никак
нет, ваше сыятелство, — он самый подлюга
и есть: он меня пьяным напоил
да хотел мне кипятком глаза выварить, чтобы вдвоем слепые петь станем, так больше подавать будут. Один господь спас, что я на ту пору проснулся, так
и побил его».
Экое горе! Вот бы позвать,
да никого
нет в избе. Кот один ходит прямо пред ним по припечку
и лапой с горшка какую-то холщовую покрышку тянет. Хорошо лапкой работает!
— Что это за аристократия? Где эта аристократия? Никакой этой пустой затеи у нас в России не было
и нет,
да и быть не должно.
—
Нет, не вечная, — отвечала княгиня. — Что тут вечного: зрячий
да слабый на слепого
да сильного сел,
да и едет. Наше крепостное владение — это слепой безногого возит. Это не вечно так будет: слепой прозрит, а зрячий совсем расслабнет, если раньше на своих ногах идти не научится… Говорят, будто правнук Головина хочет свое имение Воротынец в лотерею разыгрывать?
—
Нет, мой друг, я
и обманывать тебя не хочу, — не поеду: зачем? мне тут делать нечего. Здесь место тому, кому нужны кресты
да перстни, а наше благо на пепле растет,
и надо в нем копаться, сидя на своем кореню. Было время,
и я здесь жила, но хорошего тоже мало из того времени помню… а теперь я уже совсем от этого отстала,
и слава за то создателю: надо кому-нибудь
и соху с лопатой знать, а наездом хлеба не напашешь.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да и нет.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька
и мать // Велели звать,
и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу //
И всякого такого сброду…» — // «
И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы
да блохи // Заснуть минуты не дают; // Трактиров
нет. В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит //
И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи //
И рвы отеческой земли.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой //
И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной
и следу
нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды
нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — //
И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. //
И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла //
И в темный угол заперла.
Поклонник славы
и свободы, // В волненье бурных дум своих, // Владимир
и писал бы оды, //
Да Ольга не читала их. // Случалось ли поэтам слезным // Читать в глаза своим любезным // Свои творенья? Говорят, // Что в мире выше
нет наград. //
И впрямь, блажен любовник скромный, // Читающий мечты свои // Предмету песен
и любви, // Красавице приятно-томной! // Блажен… хоть, может быть, она // Совсем иным развлечена.