Неточные совпадения
— Полно жалобиться-то! — с некоторою досадою проговорила кузнечиха. — Живы будем, и сыты будем. С голодом еще не сидели. Дай бог только здоровья твоим рукам, а
то наедимся, да и добрых
людей еще накормим.
— Что рожать!
Люди рожают, да живы. А хоть бы умереть, так в
ту ж бы пору.
Повторяет все это и из стороны в сторону качается, будто как за каждым вопросом хочет куда-то метнуться.
То в окно глянет,
то на
людей смотрит, — жалостно так смотрит и все стонет: «Куда деваться? Куда деваться?»
— Вот тебя тут, Настасьюшка, никто не будет беспокоить, — сказал Крылушкин, — хочешь сиди, хочешь спи, хочешь работай или гуляй, — что хочешь,
то и делай. А скучно станет, вот с Митревной поболтай, ко мне приди, вот тут же через Митревнину комнату. Не скучай! Чего скучать? Все божья власть, бог дал горе, бог и обрадует. А меня ты не бойся; я такой же
человек, как и ты. Ничего я не знаю и ни с кем не знаюсь, а верую, что всякая болезнь от господа посылается на
человека и по господней воле проходит.
В этом изливалась поэтически восторженная душа старика, много лет живущего, не зная других радостей, кроме
тех, которые ощущают
люди, делая посильное добро ближнему.
Долго не спала Настя. Все ей было грустно, и старик два раза поднимался на локоть и взглядывал на свои огромные серебряные часы, висевшие над его изголовьем на коричневом бисерном шнурочке с белыми незабудочками. Пришла ему на память и старость, и молодость, и
люди добрые, и обычаи строгие, и если бы кто-нибудь заглянул в эту пору в душу Силы Иваныча,
то не оказал бы, глядя на него, что все
— Что ты, благая!
Люди от каких мужьев, да и
то гуляют; а от твоего-то и бог простит другую любовь принять.
Настя давно знала эту песню, но как-то тут, с этого голоса, она ей стала в голове, и долго Настя думала, что ведь вот не спится
человеку и другому
человеку в другом месте тоже не спится и не лежится. Пойти б
тому одному
человеку до другого, да… не знает он, где живет этот другой
человек, что ждет к себе другого
человека.
Никак Настя не могла разобрать: не
то этому
человеку уж очень тяжело на свете, не
то весело, и поет он грустные песни с
того только, что петь ловок и любит песни.
Но как дворникам не всегда была охота допытывать своих гостей, а
люди могут проходить в город и не в заставу, а по всякой улице,
то полковник от времени до времени делал ночные ревизии по постоялым дворам и забирал всех, кто казался ему подозрительным.
— Тут, сударь, такое право: ходит ко мне народ, просит помощи, а я не отказываю и чем умею,
тем помогаю. Вот и все мое право. По моему разуму, на всяком
человеке лежит такое право помогать другим, чем может и чем умеет.
Архиерей у нас в
то время был очень хороший
человек, простодушный, добрый, открытый и не способный отказать ни в чем, что было в его власти или силе.
Вместе с этим Степану Аркадьичу, любившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить мирного
человека тем, что если уже гордиться породой, то не следует останавливаться на Рюрике и отрекаться от первого родоначальника — обезьяны.
Но он почти каждый день посещал Прозорова, когда старик чувствовал себя бодрее, работал с ним, а после этого оставался пить чай или обедать. За столом Прозоров немножко нудно, а все же интересно рассказывал о жизни интеллигентов 70–80-х годов, он знавал почти всех крупных
людей того времени и говорил о них, грустно покачивая головою, как о людях, которые мужественно принесли себя в жертву Ваалу истории.
Ей, может быть, захотелось заявить женскую самостоятельность, пойти против общественных условий, против деспотизма своего родства и семейства, а услужливая фантазия убедила ее, положим, на один только миг, что Федор Павлович, несмотря на свой чин приживальщика, все-таки один из смелейших и насмешливейших
людей той, переходной ко всему лучшему, эпохи, тогда как он был только злой шут, и больше ничего.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Быть можно дельным
человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и
то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью
те чувства, которые родились в сердцах троих беседовавших
людей.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы
то ни было,
человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.