— Разумеется, слабы, — червь, а не человек, поношение человеков. А бог захочет — и червя сохранит, устроит тебя так, что лучше требовать нельзя, сам этак никогда и не выдумаешь. Слаб ты — он тебе
немца пошлет и живи за его головою.
Неточные совпадения
«Перепились, басурманы!» — подумал сторож и
пошел будить Офенберга: он-де
немец и скорее разберет, что другому
немцу надо.
— Встань скорее, нетяг ленивый, —
иди посмотри, что нам
немец сделал.
— Так и так, — говорит, — все ты меня против
немца обнадеживал, а со мною вот что теперь сделано, и все это по твоей вине, и за твой грех все мы с птенцами должны, — говорит, — гладом избыть. Вот тебе и
слава моя и благополучие!
—
Иди,
иди домой своею большою дорогою через забор, только ни о чем не проси
немца и не мирись с ним. И боже тебя сохрани, чтобы соседка тебе лаза не открывала, а ходи себе через лесенку, как показано, этой дороги благополучнее тебе быть не может.
Иди жди меня, да пошире рот разевай, чтобы дивоваться тому, что мы с
немцем сделаем.
Егорка побежал оповестить соседним людям о происшествии и созвать их на выемку засевшего на чердаке
немца, а Марфутка стала у дверей с ёмками, чтобы бить Пекторалиса, если он
пойдет сквозь дверь какою-нибудь своею немецкою хитростию.
Все это совершилось так неожиданно и скоро, что Марья Матвеевна не успела прийти в себя, как ей уже надо было хлопотать о похоронах мужа. В этих грустных хлопотах она даже совсем не обратила должного внимания на слова Егорки, который через час после смерти Сафроныча бегал заказывать гроб и принес странное известие, что «
немец на старом дворе отбил ворота», из-за которых
шла долгая распря, погубившая и Пекторалиса и Сафроныча.
— Я вот хочу, Женни, веру переменить, чтобы не говеть никогда, — подмигнув глазом, сказала Лиза. — Правда, что и ты это одобришь? Борис вон тоже согласен со мною: хотим в
немцы идти.
Неточные совпадения
Что ж мой Онегин? Полусонный // В постелю с бала едет он: // А Петербург неугомонный // Уж барабаном пробужден. // Встает купец,
идет разносчик, // На биржу тянется извозчик, // С кувшином охтенка спешит, // Под ней снег утренний хрустит. // Проснулся утра шум приятный. // Открыты ставни; трубный дым // Столбом восходит голубым, // И хлебник,
немец аккуратный, // В бумажном колпаке, не раз // Уж отворял свой васисдас.
Тяжело за двести рублей всю жизнь в гувернантках по губерниям шляться, но я все-таки знаю, что сестра моя скорее в негры
пойдет к плантатору или в латыши к остзейскому
немцу, чем оподлит дух свой и нравственное чувство свое связью с человеком, которого не уважает и с которым ей нечего делать, — навеки, из одной своей личной выгоды!
— Что! — говорил он, глядя на Ивана Матвеевича. — Подсматривать за Обломовым да за сестрой, какие они там пироги пекут, да и того… свидетелей! Так тут и
немец ничего не сделает. А ты теперь вольный казак: затеешь следствие — законное дело! Небойсь, и
немец струсит, на мировую
пойдет.
— Вот определился было к
немцу, к купцу, в передней сидеть; все
шло хорошо, а он меня
послал к буфету служить: мое ли дело?
— Во времена досюльные // Мы были тоже барские, // Да только ни помещиков, // Ни немцев-управителей // Не знали мы тогда. // Не правили мы барщины, // Оброков не платили мы, // А так, когда рассудится, // В три года раз
пошлем.