Неточные совпадения
Совсем нет: истории, подобные моей, по частям встречаются
во множестве современных романов — и я,
может быть, в значении интереса новизны не расскажу ничего такого нового, чего бы не знал или даже не видал читатель, но я буду рассказывать
все это не так, как рассказывается в романах, — и это, мне кажется,
может составить некоторый интерес, и даже, пожалуй, новость, и даже назидание.
Моя жена — даром, что она лютеранка, она верит в русского бога и привечает разных бродячих монахов и странников, которых я, между нами сказать, терпеть не
могу; но представьте вы себе, что один из таких господ, какой-то Павлин, до сих пор иногда пишущий нам непостижимые письма, смысл которых становится ясен после какого-нибудь непредвиденного события, недели три тому назад прислал нам письмо, в котором между всяким вздором было сказано; «а плод, богу предназначенный он ангелом заповест сохранить
во всех путях, и на руках его возьмут, и не разбиется».
Возвратясь с вечера, который нам показался прекрасным балом, я
во всю остальную ночь не
мог заснуть от любви, и утро застало меня сидящим у окна и мечтающим о ней. Я обдумывал план, как я стану учиться без помощи учителей, сделаюсь очень образованным человеком и явлюсь к ней вполне достойный ее внимания. А пока… пока я хотел ей написать об этом, так как я был твердо уверен, что одна подобная решимость с моей стороны непременно должна быть ей очень приятна.
Я,
может быть, дурно делаю, вдаваясь
во все мелочи нашего первого путешествия, но, во-первых,
все это мне чрезвычайно мило, как одно из самых светлых моих юношеских воспоминаний, а во-вторых, пока я делал это путешествие, оно, кажется, не знаю почему, делало грунт для образования моего характера, развитие которого связано с историею бедствий и злоключений моей последующей жизни.
— Ты и не
можешь этого помнить, потому что я училась им в самые последние годы в Лифляндии. У меня там почти не было никакого дела, — и я, чтобы не скучать, нашла удовольствие заниматься двумя этими языками, которые теперь, кроме удовольствия знать их, доставляют мне и пользу: я
могу им выучить тебя, а это не шутка — так как без них перед тобою никогда бы не открылся
во всей полноте прелестный классический мир с его нерушимыми образами и величавым характером его жизни.
«Как она прекрасна, и о чем она
может так грустить и плакать? Матушка непременно должна
все это знать», — думал я и тоже
во что бы то ни стало хотел это узнать, с тем чтобы, если можно, сделаться другом этой девушки. Ведь она сама же просила меня об этом. А я хотел умереть за нее, лишь бы она так не грустила и не плакала.
В это время, помимо болезни, со мною случилось еще две неприятности: во-первых, Кирилл явился ко мне прощаться, а как я тотчас не встал с постели, то его приняла матушка и дала ему рубль, и этим бы
все могло благополучно и кончиться; но, тронутый этою благодатью, Кирилл захотел блеснуть умом и, возмнив себя чем-то вроде Улисса, пустился в повествование о том, как мы дорогой страждовали и как он после многих мелких злоключений был, наконец, под Королевцем крупно выпорон.
— Нет, maman, я вам еще не
все открыл! — и затем я начал порывисто и страстно при
всех приносить подробное покаяние
во всех моих путевых проступках, не умолчав даже о том, что встретил под ярмарочными шатрами в Королевце женщин и после того не
мог помыслить: как я предстану матери и обниму ее.
Все это у нее выходило так невозмутимо ровно, но
во всем этом я чувствовал жгучие мучения ревности и святые, беззаветные уступки любви. Обо
всем этом я скорбел и влекся силою неодолимого тяготения по усвоенному направлению — и не
мог восполнить потребности любви в благородном и великодушнейшем сердце моей матери.
Легкая форма его бесед, с тонкою критикою истории культуры, зароняла
во мне мысль, что жизнь современного общества, которая делалась доступною моему ведению, идет не по тому течению, которое
может вывесть человечество к идеалу. Идеал этот представляло мне христианство, которое
все будто бы уважают, но к которому, однако, никто сильно и искренно не стремится. Что это за ложь? как повернуть, чтобы это пошло иначе?
— Так было надо: ваша maman
все знает. Так было надо… и я о том не жалею; но когда мне по нотам расписывают: как это надо терпеть, — в меня входит бес, и я ненавижу
всех, кто
может то, чего я не
могу… Это низко, но что с этим делать, когда я не
могу! Я им завидую, что они дошли до того, что один пишет: «Gnaedige Frau», [Милостивая государыня (нем.).] а другая, утешаясь, отвечает: «Ich sehe, Sie haben sich in Allem sehr vervollkommnet». [Я вижу, что вы
во всем очень усовершенствовались (нем.).]
— Ну а я этот tout le monde терпеть не
могу: лживый, гнусный, лицемерный — ни
во что не верит и
все притворяется… Фуй, гадость! Я люблю знаешь кого?
«Гармония — вот жизнь; постижение прекрасного душою и сердцем — вот что лучше
всего на свете!» — повторял я его последние слова, с которыми он вышел из моей комнаты, — и с этим заснул, и спал, видя себя
во сне чуть не Апеллесом или Праксителем, перед которым
все девы и юные жены стыдливо снимали покрывала, обнажая красы своего тела; они были обвиты плющом и гирляндами свежих цветов и держали кто на голове, кто на упругих плечах храмовые амфоры, чтобы под тяжестью их отчетливее обозначалися линии стройного стана — и
все это затем, чтобы я, величайший художник, увенчанный миртом и розой, лучше бы
мог передать полотну их чаровничью прелесть.
Неточные совпадения
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не
мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я
всё их помню, и
во сне // Они тревожат сердце мне.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно в лицо Чичикова, показав
во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого,
может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Думал он также и о том, что надобно торопиться закупать, у кого какие еще находятся беглецы и мертвецы, ибо помещики друг перед другом спешат закладывать имения и скоро
во всей России
может не остаться и угла, не заложенного в казну.
Между такими чиновниками не
мог не быть замечен и отличен Чичиков, представляя
во всем совершенную противоположность и взрачностью лица, и приветливостью голоса, и совершенным неупотребленьем никаких крепких напитков.
— Это, однако ж, странно, — сказала
во всех отношениях приятная дама, — что бы такое
могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже
во второй раз я
все слышу про эти мертвые души; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.