Неточные совпадения
— Нет. Зла
я на нее не
питаю, но не хожу к ней. Бог с нею совсем! Раз как-то на Морской нынче по осени выхожу от одной дамы, а она на крыльцо всходит.
Я таки дала ей дорогу и говорю: «Здравствуйте, Леканида Петровна!» — а она вдруг, зеленая вся, наклонилась
ко мне, с крылечка-то, да этак к самому к моему лицу, и с ласковой такой миной отвечает: «Здравствуй, мерзавка!»
— Наш разговор, о котором вы вспомнили, касался, Наталья Федоровна, совершенно иного чувства любви, нежели то, которое, как я заключил из ваших слов,
питает ко мне Екатерина Петровна, — начал он. — Я тоже готов любить ее, как друга, но она едва ли удовлетворится таким чувством. Иного же я питать к ней не могу…
В восемь лет изменилось многое… Граф Карнеев, не перестававший
питать ко мне самую искреннюю дружбу, уже окончательно спился. Усадьба его, давшая место драме, ушла от него в руки жены и Пшехоцкого. Он теперь беден и живет на мой счет. Иногда, под вечер, лежа у меня в номере на диване, он любит вспомнить былое.
Чуть что не по нем — вскочит, завизжит: «Обижают, дескать, меня, бедность мою обижают, уважения не
питают ко мне!» Без Фомы к столу не смей сесть, а сам не выходит: «Меня, дескать, обидели; я убогий странник, я и черного хлебца поем».
Он — длинный-предлинный. По-французски говорит преуморительно. Как есть курляндский барон. Танцевать с ним очень удобно. Напрасно Домбрович беспокоился. Этот Вальденштуббе всегда
питал ко мне великое уважение. Когда посадит на место, отвесит каждый раз низкий, пренизкий поклон. По части разговоров сей корнет больше мне все предлагает свои услуги в верховой езде.
Неточные совпадения
— «Нет, Иван Иванович, дайте
мне (это она говорит) самой решить, могу ли
я отвечать вам таким же полным, глубоким чувством, какое
питаете вы
ко мне. Дайте полгода, год срока, и тогда
я скажу — или нет, или то да, какое…» Ах! какая духота у вас здесь! нельзя ли сквозного ветра? («не будет ли сочинять? кажется, довольно?» — подумал Райский и взглянул на Полину Карповну).
«Мартын Степаныч; теперь уже возвратившийся
ко мне в город, — объяснял в своем письме Артасьев, —
питает некоторую надежду уехать в Петербург, и дай бог, чтобы это случилось, а то положение сего кроткого старца посреди нас печально: в целом городе один только
я приютил его; другие же лица бежали от него, как от зачумленного, и почти вслух восклицали: «он сосланный, сосланный!..», — и никто не спросил себя, за что же именно претерпевает наказание свое Мартын Степаныч?
«Простите великодушно,
я против Вас вчера был неправ, а может быть, и прав, — рассудите сами и не
питайте гнева
ко мне, ибо
я Вас люблю по-прежнему».
— Сделайте ваше одолжение! зачем же им сообщать! И без того они
ко мне ненависть
питают! Такую, можно сказать, мораль на
меня пущают: и закладчик-то
я, и монетчик-то
я! Даже на каторге словно
мне места нет! Два раза дело мое с господином Мосягиным поднимали! Прошлой зимой, в самое, то есть, бойкое время, рекрутский набор был, а у
меня, по их проискам, два питейных заведения прикрыли! Бунтуют против
меня — и кончено дело! Стало быть, ежели теперича им еще сказать — что же такое будет!
Ведут
ко мне коня; в раздолии открытом, // Махая гривою, он всадника несет, // И звонко под его блистающим копытом // Звенит промерзлый дол, и трескается лед. // Но гаснет краткий день, и в камельке забытом // Огонь опять горит — то яркий свет лиет, // То тлеет медленно — а
я пред ним читаю, // Иль думы долгие в душе моей
питаю.