Да,
я тебя люблю, люблю… я всё забвенью,
Что было, предал, есть граница мщенью,
И вот она: смотри, убийца твой
Здесь, как дитя, рыдает над тобой…
Неточные совпадения
Кто знает! Только
мне известно,
Что женщине
тебя не надобно
любить.
Положим,
ты меня и
любишь, но так мало,
Что даже не ревнуешь ни к кому!
Я только говорю,
Что
ты меня не
любишь.
Ни сердца своего, ни моего не зная,
Ты отдалася
мне — и
любишь, верю
я,
Но безотчетно, чувствами играя,
И резвясь, как дитя.
Тогда
ты говоришь:
меня не
любит он!
Кто знает, может быть…
Послушай, Нина!..
я смешон, конечно,
Тем, что
люблю тебя так сильно, бесконечно,
Как только может человек
любить.
Мне больно
Твои упреки слушать…
Я люблюТебя, Евгений.
Да! это свыше сил и воли!..
Я изменил себе и задрожал,
Впервые за всю жизнь… давно ли
Я трус?.. трус… кто это сказал…
Я сам, и это правда… стыдно, стыдно,
Беги, красней, презренный человек.
Тебя, как и других, к земле прижал наш век,
Ты пред собой лишь хвастался, как видно;
О! жалко… право жалко… изнемог
И
ты под гнетом просвещенья!
Любить…
ты не умел… а мщенья
Хотел… пришел и — и не мог!
Решено:
Она умрет —
я прежней твердой воле
Не изменю! Ей, видно, суждено
Во цвете лет погибнуть, быть любимой
Таким, как
я, злодеем, и
любитьДругого… это ясно!.. как же можно жить
Ей после этого!..
ты, бог незримый,
Но бог всевидящий — возьми ее, возьми;
Как свой залог
тебе ее вручаю —
Прости ее, благослови —
Но
я не бог, и не прощаю!..
«Когда печаль слезой невольной
Промчится по глазам твоим,
Мне видеть и понять не больно,
Что
ты несчастлива с другим.
* * *
Незримый червь незримо гложет
Жизнь беззащитную твою,
И что ж?
я рад, — что он не может
Тебя любить, как
я люблю.
* * *
Но если счастие случайно
Блеснет в лучах твоих очей,
Тогда
я мучусь горько, тайно,
И целый ад в груди моей».
А за что же
Тебя любить — за то ль, что целый ад
Мне в грудь
ты бросила? о, нет,
я рад,
я рад
Твоим страданьям; боже, боже!
И
ты,
ты смеешь требовать любви!
А мало
я любил тебя, скажи?
А этой нежности
ты знала ль цену?
А много ли хотел
я от любви твоей?
Улыбку нежную, приветный взгляд очей —
И что ж нашел: коварство и измену.
Возможно ли!
меня продать! —
Меня за поцелуй глупца…
меня, который
По слову первому был душу рад отдать,
Мне изменить?
мне? и так скоро!..
Ты, скорей
Признайся, говори смелей,
Будь откровенен хоть со
мною.
О, милый друг, зачем
ты был жесток.
Ведь
я ее
любил,
я б небесам и раю
Одной слезы ее, — когда бы мог,
Не уступил — но
я тебе прощаю!
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
«Друг мой, — сказал бы я ей, —
я тебя люблю, но еще сверх того желаю, чтобы ты меня уважала, — вот!» Так ли, так ли я говорю?..
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!