Благодарю! твои слова напитка лучше!.. Когда о мне жалеет женщина, Я чувствую двойное облегченье! Послушай: что я сделал этим людям, Которые меня убить хотели? Что не разбойники они, то это верно. Они с меня не сняли ничего И бросили в крови вблизи дороги… //…О, это всё коварство!.. я предвижу, Что это лишь начало… а конец!.. Конец… (вздрагивает) что вздрогнул я? — что б ни было, Я уступлю скорей судьбе, чем людям… Оставь меня покуда!
Но если он не умер, если Тебя пустые обманули слухи?.. Но если станет он искать тебя, Чтоб к алтарю вести невестою своей, И вдруг увидит в черном покрывале В ряду монахинь — что с ним будет? Ужели ты об нем не пожалеешь? Не пожалеешь ты о счастии, Которого б могла дождаться?.. Какая слабость! — где твое терпенье?..
О боже! Итак, ты хочешь, чтоб я был убийца! Но я горжусь такою жертвой… кровь ее — Моя! она другого не обрызжет. Безумец! как искать в том сожаленья, О ком сам бог уж не жалеет! Час бил! час бил! — последний способ Удастся, — или кровь! — нет, я судьбе Не уступлю… хотя бы демон удивился Тому, чего я не могу не сделать.
Что делает теперь любезный патер Соррини? — верно, он уж сорвал Цветок невинности и наслажденья!.. Пришлет ли он еще подарок мне, Его сотруднице!.. конечно, он пришлет; Мне кажется, что начинаю я Жалеть о бедной жертве сластолюбья! А я была ведь главною причиной? О! совесть! для чего терзать меня Некстати? — прежде бы терзала; Теперь помочь едва ли могут люди!
Слышал ли Акакий Акакиевич эти произнесенные роковые для него слова, а если и слышал, произвели ли они на него потрясающее действие, пожалел ли он о горемычной своей жизни, — ничего этого неизвестно, потому что он находился всё время в бреду и жару.
Опомнитесь, люди! Пожалейте себя, не убивайте жизнь на земле! Пожалейте тех, кто еще не пришел, но придет в мир! Пожалейте еще не рожденных, еще не зачатых! Оставьте им светлое солнце, и небо, и воды, и землю!..