Неточные совпадения
— Вставай, чего
спишь! — закричала она над ним, — десятый час.
Я тебе чай принесла: хошь чайку-то? Поди отощал?
— Вот, Настасья, возьми, пожалуйста, — сказал он, пошарив в кармане (он так и
спал одетый) и вытащив горсточку меди, — сходи и купи
мне сайку. Да возьми в колбасной хоть колбасы немного, подешевле.
—
Я сам слышал…
я не
спал…
я сидел, — еще робче проговорил он. —
Я долго слушал… Приходил надзирателя помощник… На лестницу все сбежались, из всех квартир…
— А, не
спишь, ну вот и
я! Настасья, тащи сюда узел! — крикнул Разумихин вниз. — Сейчас отчет получишь…
— А чего такого? На здоровье! Куда спешить? На свидание, что ли? Все время теперь наше.
Я уж часа три тебя жду; раза два заходил, ты
спал. К Зосимову два раза наведывался: нет дома, да и только! Да ничего, придет!.. По своим делишкам тоже отлучался.
Я ведь сегодня переехал, совсем переехал, с дядей. У
меня ведь теперь дядя… Ну да к черту, за дело!.. Давай сюда узел, Настенька. Вот мы сейчас… А как, брат, себя чувствуешь?
— Завтра вечером
я его гулять веду! — решил Разумихин, — в Юсупов сад, а потом в «
Пале де Кристаль» зайдем.
— Кой черт улики! А впрочем, именно по улике, да улика-то эта не улика, вот что требуется доказать! Это точь-в-точь как сначала они забрали и заподозрили этих, как бишь их… Коха да Пестрякова. Тьфу! Как это все глупо делается, даже вчуже гадко становится! Пестряков-то, может, сегодня ко
мне зайдет… Кстати, Родя, ты эту штуку уж знаешь, еще до болезни случилось, ровно накануне того, как ты в обморок в конторе
упал, когда там про это рассказывали…
— Да, мошенник какой-то! Он и векселя тоже скупает. Промышленник. Да черт с ним!
Я ведь на что злюсь-то, понимаешь ты это? На рутину их дряхлую, пошлейшую, закорузлую злюсь… А тут, в одном этом деле, целый новый путь открыть можно. По одним психологическим только данным можно показать, как на истинный след
попадать должно. «У нас есть, дескать, факты!» Да ведь факты не всё; по крайней мере половина дела в том, как с фактами обращаться умеешь!
—
Я люблю, — продолжал Раскольников, но с таким видом, как будто вовсе не об уличном пении говорил, —
я люблю, как поют под шарманку в холодный, темный и сырой осенний вечер, непременно в сырой, когда у всех прохожих бледно-зеленые и больные лица; или, еще лучше, когда снег мокрый
падает, совсем прямо, без ветру, знаете? а сквозь него фонари с газом блистают…
— Это вот та самая старуха, — продолжал Раскольников, тем же шепотом и не шевельнувшись от восклицания Заметова, — та самая, про которую, помните, когда стали в конторе рассказывать, а
я в обморок-то
упал. Что, теперь понимаете?
— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б
я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и
я то ж. Пьяный свечки не поставит — известно!.. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и
пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.
— Слушай, — поспешил Раскольников, —
я пришел только сказать, что ты заклад выиграл и что действительно никто не знает, что с ним может случиться. Войти же
я не могу:
я так слаб, что сейчас
упаду. И потому здравствуй и прощай! А завтра ко
мне приходи…
— Немедленно
спать, — решил он, осмотрев, по возможности, пациента, — а на ночь принять бы одну штучку. Примете?
Я еще давеча заготовил… порошочек один.
—
Я в обморок оттого тогда
упал, что было душно и краской масляною пахло, — сказал Раскольников.
— Никогда ее в это время у
меня не бывает, да и
спит она давно, но…
мне все равно! Прощай!
Коль худо, клянусь,
я вас сам сюда приведу, а хорошо, так и ложитесь
спать.
А
я, пожалуй, и всю ночь не буду
спать…
— Не войду, некогда! — заторопился он, когда отворили дверь, —
спит во всю ивановскую, отлично, спокойно, и дай бог, чтобы часов десять проспал. У него Настасья; велел не выходить до
меня. Теперь притащу Зосимова, он вам отрапортует, а затем и вы на боковую; изморились,
я вижу, донельзя.
— Ах, боже мой!
Я верю тоже, а всю ночь не
спала! — вскричала бедная женщина.
Мне как раз представилось, как трагически погиб поручик Потанчиков, наш знакомый, друг твоего отца, — ты его не помнишь, Родя, — тоже в белой горячке и таким же образом выбежал и на дворе в колодезь
упал, на другой только день могли вытащить.
— А ведь
я так и знал, что вы не
спите, а только вид показываете, — странно ответил незнакомый, спокойно рассмеявшись. — Аркадий Иванович Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться…
—
Я к тебе заходил, ты
спал.
Теперь прошу особенного внимания: представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что был почти прав в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что
я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну, что,
нападая на
меня, он защищал, стало быть, и предохранял честь моей сестры, а своей невесты.
Признаюсь откровенно, потому если уж признаваться, так во всем, — это
я первый на вас тогда и
напал.
Я тебя просто за пьяного и принимал, да ты и был пьян», — ну, что
я вам тогда на это скажу, тем паче что ваше-то еще правдоподобнее, чем его, потому что в его показании одна психология, — что его рылу даже и неприлично, — а вы-то в самую точку
попадаете, потому что пьет, мерзавец, горькую и слишком даже известен.
— Хе! хе! А почему вы, когда
я тогда стоял у вас на пороге, лежали на своей софе с закрытыми глазами и притворялись, что
спите, тогда как вы вовсе не
спали?
Я это очень хорошо заметил.
Вся моя тактика состояла в том, что
я просто был каждую минуту раздавлен и
падал ниц пред ее целомудрием.
Попал я на один танцевальный так называемый вечер, — клоак страшный (а
я люблю клоаки именно с грязнотцой), ну, разумеется, канкан, каких нету и каких в мое время и не было.
— Нельзя же было кричать на все комнаты о том, что мы здесь говорили.
Я вовсе не насмехаюсь;
мне только говорить этим языком надоело. Ну куда вы такая пойдете? Или вы хотите предать его? Вы его доведете до бешенства, и он предаст себя сам. Знайте, что уж за ним следят, уже
попали на след. Вы только его выдадите. Подождите:
я видел его и говорил с ним сейчас; его еще можно спасти. Подождите, сядьте, обдумаем вместе.
Я для того и звал вас, чтобы поговорить об этом наедине и хорошенько обдумать. Да сядьте же!
Прости
меня, что об этом заговорила; все об этом думаю и по ночам не
сплю.
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да
я уж вас видел. Вы, кажется, тогда
упали? Что, как ваш нос?
А уж Тряпичкину, точно, если кто
попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они
мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у
меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты
мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места
упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг
упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте
меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то
я смертью окончу жизнь свою».