Неточные совпадения
Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего
же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады?
Из крепости видны были те
же горы, что из аула, — а
этим дикарям больше ничего не надобно.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те
же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все
эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
— Оттого, что
это не в порядке вещей: что началось необыкновенным образом, то должно так
же и кончиться.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то
же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть
это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял
этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Признаться, я частию для развлечения занялся
этим. У меня был кусок термаламы, я обил ею гроб и украсил его черкесскими серебряными галунами, которых Григорий Александрович накупил для нее
же.
— Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с
этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что ему будет неприятно, так зачем
же? Месяца три спустя его назначили в е….й полк, и он уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да, помнится, кто-то недавно мне говорил, что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем, до нашего брата вести поздно доходят.
Впрочем,
это мои собственные замечания, основанные на моих
же наблюдениях, и я вовсе не хочу вас заставить веровать в них слепо.
— Ну полно, полно! — сказал Печорин, обняв его дружески, — неужели я не тот
же?.. Что делать?.. всякому своя дорога… Удастся ли еще встретиться, — Бог знает!.. — Говоря
это, он уже сидел в коляске, и ямщик уже начал подбирать вожжи.
Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гётеву Миньону,
это причудливое создание его немецкого воображения, — и точно, между ими было много сходства: те
же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те
же загадочные речи, те
же прыжки, странные песни…
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли
это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те
же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
— Впрочем, для тебя
же хуже, — продолжал Грушницкий, — теперь тебе трудно познакомиться с ними, — а жаль!
это один из самых приятных домов, какие я только знаю…
Прошла почти неделя, а я еще не познакомился с Лиговскими. Жду удобного случая. Грушницкий, как тень, следует за княжной везде; их разговоры бесконечны: когда
же он ей наскучит?.. Мать не обращает на
это внимания, потому что он не жених. Вот логика матерей! Я подметил два, три нежные взгляда, — надо
этому положить конец.
— Что
же, — сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который ободрял его знаками, — разве вам не угодно?.. Я таки опять имею честь вас ангажировать pour mazure… [на мазурку… (фр.)] Вы, может, думаете, что я пьян?
Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить…
Из чего
же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или
это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со мною было то
же самое, и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть без крика и слез!»
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и
эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот больше других действует; от
этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так
же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Я обещал — и тот
же день послал занять
эту квартиру.
Наконец они приехали. Я сидел у окна, когда услышал стук их кареты: у меня сердце вздрогнуло… Что
же это такое? Неужто я влюблен? Я так глупо создан, что
этого можно от меня ожидать.
Зато Вера ревнует меня к княжне: добился
же я
этого благополучия!
С тех пор как поэты пишут и женщины их читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили
этому комплименту, забывая, что те
же поэты за деньги величали Нерона полубогом…
— Я думаю то
же, — сказал Грушницкий. — Он любит отшучиваться. Я раз ему таких вещей наговорил, что другой бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что
это было его дело; да не хотел и связываться…
Ну, уж признаюсь, московские барышни! после
этого чему
же можно верить?
— Прошу вас, — продолжал я тем
же тоном, — прошу вас сейчас
же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что
это выдумка. Я не думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью.
— Дурак
же ты, братец, — сказал он, — пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем… Поделом
же тебе! околевай себе, как муха… — Он отвернулся и, отходя, пробормотал: — А все-таки
это совершенно противу правил.
Несколько лет тому назад, расставаясь с тобою, я думала то
же самое; но небу было угодно испытать меня вторично; я не вынесла
этого испытания, мое слабое сердце покорилось снова знакомому голосу… ты не будешь презирать меня за
это, не правда ли?
— Все
это вздор! — сказал кто-то, — где
эти верные люди, видевшие список, на котором назначен час нашей смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем
же нам дана воля, рассудок? почему мы должны давать отчет в наших поступках?