Неточные совпадения
— Да,
кажется, вот так: «Стройны, дескать, наши молодые джигиты, и кафтаны на них серебром выложены, а молодой русский офицер стройнее их, и галуны на нем золотые. Он
как тополь между ними; только не расти, не цвести ему в нашем саду». Печорин встал, поклонился ей, приложив руку ко лбу и сердцу, и просил
меня отвечать ей,
я хорошо знаю по-ихнему и перевел его ответ.
— В первый раз,
как я увидел твоего коня, — продолжал Азамат, — когда он под тобой крутился и прыгал, раздувая ноздри, и кремни брызгами летели из-под копыт его, в моей душе сделалось что-то непонятное, и с тех пор все
мне опостылело: на лучших скакунов моего отца смотрел
я с презрением, стыдно было
мне на них
показаться, и тоска овладела
мной; и, тоскуя, просиживал
я на утесе целые дни, и ежеминутно мыслям моим являлся вороной скакун твой с своей стройной поступью, с своим гладким, прямым,
как стрела, хребтом; он смотрел
мне в глаза своими бойкими глазами,
как будто хотел слово вымолвить.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил;
казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы,
как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и
мне было как-то весело, что
я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою,
какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся
мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой,
как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что
кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть
показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Месяца четыре все шло
как нельзя лучше. Григорий Александрович,
я уж,
кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал
я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Он сделался бледен
как полотно, схватил стакан, налил и подал ей.
Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню
какую… Да, батюшка, видал
я много,
как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться,
меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо
мне; а
кажется,
я ее любил
как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж
я такое, чтоб обо
мне вспоминать перед смертью?
Не прошло десяти минут,
как на конце площади
показался тот, которого мы ожидали. Он шел с полковником Н…. который, доведя его до гостиницы, простился с ним и поворотил в крепость.
Я тотчас же послал инвалида за Максимом Максимычем.
Итак,
я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго
я глядел на него с невольным сожалением,
как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на
меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп,
как оно
кажется; напрасно
я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с
какой целью? Но что делать?
я часто склонен к предубеждениям…
На лице ее не было никаких признаков безумия; напротив, глаза ее с бойкою проницательностью останавливались на
мне, и эти глаза,
казалось, были одарены какою-то магнетическою властью, и всякий раз они
как будто бы ждали вопроса.
Всякий раз,
как я на нее взгляну,
мне все
кажется, что едет карета, а из окна кареты выглядывает розовое личико.
Вот уже полтора месяца,
как я в крепости N; Максим Максимыч ушел на охоту…
я один; сижу у окна; серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь туман
кажется желтым пятном. Холодно; ветер свищет и колеблет ставни… Скучно! Стану продолжать свой журнал, прерванный столькими странными событиями.
Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова чуть-чуть у
меня не закружилась, там внизу
казалось темно и холодно,
как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенных грозою и временем, ожидали своей добычи.
Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного;
я глядел на него пристально; с минуту
мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о прощении; но
как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно средство — выстрелить на воздух;
я был уверен, что он выстрелит на воздух! Одно могло этому помешать: мысль, что
я потребую вторичного поединка.
Я возвращался домой пустыми переулками станицы; месяц, полный и красный,
как зарево пожара, начинал
показываться из-за зубчатого горизонта домов; звезды спокойно сияли на темно-голубом своде, и
мне стало смешно, когда
я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!..
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! //
Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С
каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
Какие б чувства ни таились // Тогда во
мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды
я много подмешал.
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «
Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «
Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне,
как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.