Неточные совпадения
— Помилуйте, — говорил я, — ведь вот сейчас тут был за речкою Казбич,
и мы по нем стреляли; ну, долго ли
вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный:
вы думаете, что он не догадывается, что
вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам говорил, —
и если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался…
В Коби
мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать.
Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились,
и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если
вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
— Где
нам, необразованным старикам, за
вами гоняться!..
Вы молодежь светская, гордая: еще пока здесь, под черкесскими пулями, так
вы туда-сюда… а после встретишься, так стыдитесь
и руку протянуть нашему брату.
— Да я
вас уверяю, что он первейший трус, то есть Печорин, а не Грушницкий, — о, Грушницкий молодец,
и притом он мой истинный друг! — сказал опять драгунский капитан. — Господа! никто здесь его не защищает? Никто? тем лучше! Хотите испытать его храбрость? Это
нас позабавит…
— А вот слушайте: Грушницкий на него особенно сердит — ему первая роль! Он придерется к какой-нибудь глупости
и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то
и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее
и ужаснее, — я за это берусь; я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот где закорючка: в пистолеты
мы не положим пуль. Уж я
вам отвечаю, что Печорин струсит, — на шести шагах их поставлю, черт возьми! Согласны ли, господа?
— Я
вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера один человек, которого я
вам не назову, приходит ко мне
и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо
вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот
мы с ним
и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Вы думаете, что я
вам без спора подставлю свой лоб… но
мы бросим жребий!..
и тогда… тогда… что, если его счастье перетянет? если моя звезда наконец мне изменит?..
— Позвольте! — сказал я, — еще одно условие; так как
мы будем драться насмерть, то
мы обязаны сделать все возможное, чтоб это осталось тайною
и чтоб секунданты наши не были в ответственности. Согласны ли
вы?..
— Господин Печорин! — закричал драгунский капитан, —
вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте
вам заметить… Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью —
и нас увидят.
— От княгини Лиговской; дочь ее больна — расслабление нервов… Да не в этом дело, а вот что: начальство догадывается,
и хотя ничего нельзя доказать положительно, однако я
вам советую быть осторожнее. Княгиня мне говорила нынче, что она знает, что
вы стрелялись за ее дочь. Ей все этот старичок рассказал… как бишь его? Он был свидетелем вашей стычки с Грушницким в ресторации. Я пришел
вас предупредить. Прощайте. Может быть,
мы больше не увидимся,
вас ушлют куда-нибудь.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне //
Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но
вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать
вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: //
Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать //
И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о
нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество
нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы
вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж
вы, какие розы //
Нам заготовит Гименей //
И, может быть, на много дней.
Но, может быть, такого рода // Картины
вас не привлекут: // Всё это низкая природа; // Изящного не много тут. // Согретый вдохновенья богом, // Другой поэт роскошным слогом // Живописал
нам первый снег //
И все оттенки зимних нег; // Он
вас пленит, я в том уверен, // Рисуя в пламенных стихах // Прогулки тайные в санях; // Но я бороться не намерен // Ни с ним покамест, ни с тобой, // Певец финляндки молодой!
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно
и то же) // Его честили так
и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси
нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.