Неточные совпадения
— Постой, постой! — закричал вдруг Максим Максимыч, ухватясь за дверцы коляски, — совсем
было забыл… У меня остались ваши бумаги, Григорий Александрович… я их таскаю с собой… думал найти вас
в Грузии, а вот где
Бог дал свидеться… Что мне с ними делать?..
Княгиня лечится от ревматизма, а дочь
Бог знает от чего; я велел обеим
пить по два стакана
в день кислосерной воды и купаться два раза
в неделю
в разводной ванне.
Наконец — уж
Бог знает откуда он явился, только не из окна, потому что оно не отворялось, а должно
быть, он вышел
в стеклянную дверь, что за колонной, — наконец, говорю я, видим мы, сходит кто-то с балкона…
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого
в порядочный дом! Слава
Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью.
Будьте уверены
в моей скромности до поры до времени, — продолжал он. — Я сам
был молод и служил
в военной службе: знаю, что
в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Друзья, которые завтра меня забудут или, хуже, возведут на мой счет
Бог знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого,
будут смеяться надо мною, чтоб не возбудить
в нем ревности к усопшему, —
Бог с ними!
Так, он справедливо думает, что душа должна предсуществовать, что она вечно
была в Боге, что мир создан не во времени, а в вечности.
Если человек знает все науки и говорит на всех языках, но не знает того, что он такое и что он должен делать, он просвещен гораздо менее той безграмотной старухи, которая верит в батюшку спасителя, то
есть в бога, по воле которого она признает себя живущей, и знает, что этот бог требует от нее праведности.
Неточные совпадения
Городничий. Я бы дерзнул… У меня
в доме
есть прекрасная для вас комната, светлая, покойная… Но нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь… Не рассердитесь — ей-богу, от простоты души предложил.
Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила. Призвал
было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет!
В одном ухе так вот и слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а
в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.
Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь
в лавке, когда его завидишь. То
есть, не то уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет уже по семи лежит
в бочке, что у меня сиделец не
будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись, всего нанесешь, ни
в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли ему
бог всякое зло! Чтоб ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, ни теткам его ни
в чем никакого прибытку не
было!
Сначала он принял
было Антона Антоновича немного сурово, да-с; сердился и говорил, что и
в гостинице все нехорошо, и к нему не поедет, и что он не хочет сидеть за него
в тюрьме; но потом, как узнал невинность Антона Антоновича и как покороче разговорился с ним, тотчас переменил мысли, и, слава
богу, все пошло хорошо.