Эх, братец мой — что вид наружный? Пусть будет хоть сам чорт!.. да человек он нужный, Лишь адресуйся — одолжит. Какой он нации, сказать не знаю смело: На всех языках говорит, Верней всего, что жид. Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Всё помнит, знает всё, в заботе целый век. Был бит не раз — с безбожником безбожник, С святошей — иезуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек, Короче, ты его полюбишь, я уверен.
Трущов? О, малый необыкновенный! Не знаю, в штатской иль военной, Но в Грузии когда-то он служил Иль послан был туда с каким-то генералом, Кого-то там из-за угла хватил; Пять лет за то был под началом И крест на шею получил.
Я ваш ответ предупрежду, пожалуй: Я здесь давно знаком; и часто здесь, бывало, Смотрел с волнением немым, Как колесо вертелось счастья. Один был вознесен, другой раздавлен им, Я не завидовал, но и не знал участья: Видал я много юношей, надежд И чувства полных, счастливых невежд В науке жизни… пламенных душою, Которых прежде цель была одна любовь… Они погибли быстро предо мною, И вот мне суждено увидеть это вновь!
Но чтоб у них выигрывать решиться, Вам надо кинуть всё: родных, друзей и честь, Вам надо испытать, ощупать беспристрастно, Свои способности и душу: по частям Их разобрать; привыкнуть ясно Читать на лицах, чуть знакомых вам, Все побужденья, мысли; годы Употребить на упражненье рук, Всё презирать: закон людей, закон природы, День думать, ночь играть, от мук не знать свободы И чтоб никто не понял ваших мук.
Да, он мой друг — вам не угодно ль знать Начало дружбы нашей, — я был молод, — Двенадцать лет тому назад, Неопытен и пылок и богат, Но он — в его груди уж крылся этот холод, То адское презренье ко всему, Которым он гордится всюду!
И он, он так же, как другие, Бежит за ветреной толпой И мимоходом лишь порой Мне кинет взгляд — мечты пустые… И как его винить? — и как ему узнать, Что грудь моя полна желанья неземного, Что я ему готова жизнь отдать За миг один, за слово?..Всё ждать да ждать, о боже!.. это он, Расстроен кажется, смущен…
О! вы не знаете, как тягостно, как скучно Жить для толпы, всегда в ее глазах, Не сметь ни перед кем открыться простодушно, Везде с улыбкою являться на губах, Для выгод мужа быть с одним любезной, Холодностию мстить другому за него И слышать «Нина, это — мне полезно, Благодарю тебя!» — и больше ничего.
Ты для друзей и слеп, и нем, А помнится глаза-то были зорки… Бывало тотчас различат Хоть за версту пятерку от шестерки, Подобный глаз для мужа клад! Вот я так ничего не вижу и не знаю, Жене свободу полную даю, Мечтаю, что любим, о верности мечтаю Лишь потому, что верен и люблю.
Ты видел, слышал? помни, что сказал. Я доберусь до истины, — терпенья Достанет у меня, но если ты солгал, Казарин. О! тогда не жди спасенья, Ты в десять лет успел меня узнать; Я в жизни раз лишь был обманут, раз — не боле, И отомстил — и отомщу опять И страшно отомстить — в моей, ты знаешь, воле.
В кругу обманщиц милых я напрасно И глупо юность погубил, Любим был часто, нежно, страстно И ни одну из них я не любил; Романа не начав, я знал уже развязку И для других сердец твердил Слова любви, как няня сказку.
Ночь, проведенная без сна, Страх видеть истину — и миллион сомнений!.. С утра по улицам бродил подобно тени И не устал — и в сердце мысль одна… Один лишь злой намек, обманчивый, быть может, Разбил в куски спокойствие мое! И всё воскресло вновь… и всё меня тревожит, Былое, будущность, обман и правда… всё!.. Но я решился, буду тверд… узнаю прежде, Уверюсь… доказательства… да! да… Мне доказательств надо… и тогда… Тогда… конец любви, конец надежде!..
Так, прежде я тебе цены не знал, несчастный, Но ныне черствая кора С моей души слетела, мир прекрасный Моим глазам открылся не напрасно, И я воскрес для жизни и добра.
Не знаю, кто оклеветал меня, Я это заслужила, Смеялась, резвилась, шутила, Нет, с нынешнего дня Не будет сметь ко мне приблизиться мужчина На расстояньи в три аршина!
О! да, я знаю, ты всегда умела Открыто правду говорить, Собою жертвовать и искренно любить. Ты чувствовать умела одолженья, Не замечать, не помнить зла. Как ангел примиритель ты жила В семействе нашем… Но!.. ужасные мученья Столпились к сердцу моему. И я теперь не верю ничему. Клянись… но, может быть, моленье Отвергнешь ты мое, И что мудреного! Кому моей судьбою Заняться!.. я суров! я холоден душою… Один лишь раз, один пожертвуй ты собою Не для меня — нет — для нее…
Вот видишь, это дело важно: в свете Смеюсь над этим сам… А в сердце целый ад… так знай: в твоем ответе Жизнь или смерть обоим нам. Я был в отлучке долго… слух промчался, Что Звездич в Нину был влюблен. Он каждый день сюда являлся, Но для кого? свет часто ошибался, Его сужденья не закон; Вчера здесь слышали признанья, объясненья, Вы обе были тут; с которой же из вас! Я должен знать сейчас, О, если не с тобой — то нет ему спасенья!..
Здесь на колена Я упадаю пред тобой, Прости, прости меня… глупец я злой И недостойный! может ли измена Такую душу омрачить? Я чувствую: я не достоин жить. Здесь, здесь клянусь не знать успокоенья, Пока коварный клеветник, Как я перед тобой теперь, у ног моих Не будет умолять о жизни и прощеньи, На божий суд пойду я с ним… Скажи мне: я прощен? я вновь тобой любим?
Изволь, тебя утешить можно. Ты знаешь Оленьку — она, Бедняжка, в князя влюблена. Он для нее езжал ко мне, меж ними Что было, я не знаю, только всё Упало на жену, намеками своими Ты очернил ее! Но я хотел знать правду… и не много Трудился — Оленька призналась: строго Я поступил, — но требует нужда, Она мой дом оставит навсегда.
Не знает! О, невинность! Посмотрите, Какой серьезный вид и недовольный взор. Да я не знал, что вы такой актер; А для кого, скажите-ка по чести, Езжали вы к нему так часто в дом, А кто с утра ждал под окном, Как вы проедете… уж я на вашем месте Теперь, когда открылося, когда Она без крова, жертвою стыда, Осуждена искать дневного пропитанья, Уж я женился бы… хотя б из состраданья.
Вы это думали?.. А, это оскорбленье. Останьтесь же при первом мненьи, И, прежде чем решит свинец, Я докажу, что я не трус и не подлец. Хотите ль правду знать?
Вот оно, счастье, вот оно идет, подходит все ближе и ближе, я уже слышу его шаги. И если мы не увидим, не узнаем его, то что за беда? Его увидят другие!
Он плакал — и играл за Николая Дмитриевича его картами, и брал взятки одна за другой, пока не собралось их тринадцать, и думал, как много пришлось бы записать и что никогда Николай Дмитриевич этого не узнает.
Ведь этому нельзя быть?» — «Нельзя, нельзя, милая Лиза!» — «Как я счастлива, и как обрадуется матушка, когда узнает, что ты меня любишь!» — «Ах нет, Лиза!
Это только кажется человеку, что он знает себя, знает свои возможные поступки… Но узнает лишь в критические моменты. Не всякий герой знал, что он герой, трус — что он трус.
Иной по ровному месту, может, весь свой век пройдет, а так своей силы и не узнает. А как случится ему на гору подняться, да поглядит он назад, тогда и поймет, что он сделать может. От этого, глядишь, такому человеку в работе подмога и жить веселее.