Трущов? О, малый необыкновенный! Не знаю, в штатской иль военной, Но в Грузии когда-то он служил Иль послан был туда с каким-то генералом, Кого-то там из-за угла хватил; Пять лет за то был под началом И крест на шею получил.
Но чтоб у них выигрывать решиться, Вам надо кинуть всё: родных, друзей и честь, Вам надо испытать, ощупать беспристрастно, Свои способности и душу: по частям Их разобрать; привыкнуть ясно Читать на лицах, чуть знакомых вам, Все побужденья, мысли; годы Употребить на упражненье рук, Всё презирать: закон людей, закон природы, День думать, ночь играть, от мук не знать свободы И чтоб никто не понял ваших мук.
Да, он мой друг — вам не угодно ль знать Начало дружбы нашей, — я был молод, — Двенадцать лет тому назад, Неопытен и пылок и богат, Но он — в его груди уж крылся этот холод, То адское презренье ко всему, Которым он гордится всюду!
Им весело, для них судьбою Жизнь так роскошно убрана, А я одна, всегда одна… Всем быть обязанной, всем жертвовать собою И никого не сметь любить, О! разве это значит жить?.. Счастливые царицы моды! Им не изменит свет, их не изменят годы… За что же? красота моя Их красоте поддельной не уступит, Жемчуг, алмазы, кисея Морщин и глупости собою не искупит! Но счастье их! восторга своего Несут им дань мужчины ежечасно; Я лучше, я умней — напрасно! Никто не видит ничего.
Ты видел, слышал? помни, что сказал. Я доберусь до истины, — терпенья Достанет у меня, но если ты солгал, Казарин. О! тогда не жди спасенья, Ты в десять лет успел меня узнать; Я в жизни раз лишь был обманут, раз — не боле, И отомстил — и отомщу опять И страшно отомстить — в моей, ты знаешь, воле.
Когда всю ночь я в шумном круге Сидел и хохотал с истерзанной душой, Искал ли я в тебе как в друге Надежды, жалости?.. бывал ли я с тобой Таков, как иногда бываю Один с моим творцом, когда под гнетом бед За преступленья юных лет Я, горько плача, умоляю?
Ты права, что такое жизнь? — жизнь вещь пустая, — Покуда в сердце быстро льется кровь, Всё в мире нам и радость и отрада; Пройдут года желаний и страстей И всё вокруг темней, темней! Что жизнь? давно известная шарада Для упражнения детей, Где первое — рожденье, где второе — Ужасный ряд забот и муки тайных ран, Где смерть последнее… а целое обман.
О, стонать тебе, земля родная, Прежние годины вспоминая И князей давно минувших лет! Старого Владимира уж нет. Был он храбр, и никакая сила К Киеву б его не пригвоздила. Кто же стяги древние хранит? Эти — Рюрик носит, те — Давид, Но не вместе их знамена плещут, Врозь поют их копия и блещут.
Он был человек лет шестидесяти, самой почтенной наружности; голова покрыта была серебряной сединою; полное и свежее лицо изображало добродушие; глаза блистали, оживленные всегдашнею улыбкою.
Услышь же, древний град наш стольный, В годину смут и перемен, Измены вольной и невольной И полных скорбию измен Услышь средь осуждений строгих От русских от людей привет, Крепись среди страданий многих И здравствуй ты на много лет.