Неточные совпадения
К этим-то местам хотел бы я пробить свежую, цветистую дорогу; хотел бы, чтобы любовь к народной славе, посещая их,
с гордостью указывала на них иноземцу и чтобы сердце русского билось сильнее, повторяя их
имена.
— Чтобы, любезный папахен, вы не сговорились
с любезным братцем попугать меня, — возразила девушка, лукаво улыбаясь. — Это вам не удастся. Может быть, приличнее мне, женщине, бояться. Вульф это часто твердит и дает мне в насмешку
имена мужественной, бесстрашной; но он позволит мне в этом случае вести
с ним войну, чтобы не быть в разладе
с моею природой. Рабе останется тем, чем была еще дитею.
— Лифляндский дворянин? — прервал
с горькой усмешкой старик, сидевший в карете и терявший вовсе терпение. — Неправда! Лейонскрон из числа тех восьми графов, двадцати четырех баронов и четырехсот двадцати восьми дворян шведских, которых угодно было королеве Христине — не тем бы ее помянуть! — вытащить из грязи. Надо называть каждую вещь своим
именем; всякому свое, Фриц!
— Не страшного ли Мурзенку, которого
имя с ужасом твердит вся Лифляндия? — спросил пастор.
Занесенный разными обстоятельствами, о которых умалчиваем по незанимательности их, сначала в Ригу, потом в настоящее местопребывание свое, он везде, где только жил, приносил
с собою известность почтенного
имени и оставлял память о своих добрых делах.
Вульф не отдастся живым в плен, и мертвеца
с этим
именем не соберут остатков на поругание его.
Последняя дорога тем приятнее, что на перепутье находится Пекгоф, где среди мрачного леса сооружен великолепный памятник фельдмаршалу Барклаю де Толли.] — одно из приятнейших в Лифляндии: им одушевлялись кисть, резец, перо и лира; сотни путешественников, оставив на песчаниковых (de gres) сводах его гротов
имена свои, хотели высказать, что и они были в Аркадии [Аркадия — область в Греции, изображавшаяся
с древнейших времен в поэтических произведениях как идиллическая страна патриархальной простоты и мирного процветания счастливых пастухов и пастушек.].
В то время, когда происходило действие нашего романа, замок Гельмет (так будем называть вообще мызу и поместье под этим
именем) принадлежал баронессе Амалии Зегевольд по правам аллодиальным [Родонаследственным.], утвержденным редукционной комиссией,
с грехом пополам, в уважение к ее родственным связям
с председателем комиссии, деспотическим графом Гастфером.
На первых квартирах и даже в первых лагерях разбирал он еще залоги дружбы, целовал
с жаром ленточку, которою некогда милая подпоясывалась, клочок бумажки
с магическим
именем Луиза, засохнувший цветок, ею подаренный.
Она считала седьмого гермейстера Бургарда своим родоначальником и, по-видимому, упала очень низко
с этого дерева; ибо от всей давнопрошедшей знатности предков удержала за собою только
имя их и старый пергамент, на котором ничего разобрать нельзя было и который, будто бы, потому-то и доказывал высокий род ее.
— Грубый, железный век! — произнесла Аделаида Горнгаузен
с томным жеманством. — Любовники являются в собственном виде и еще под своим собственным
именем! Фи! кастеляны о них докладывают! В былой, золотой век рыцарства, уж конечно, явился бы он в одежде странствующего монаха и несколько месяцев стал бы испытывать любовь милой ему особы. — Здесь она тяжело вздохнула, хотела продолжать и вдруг остановилась, смутившись приходом гостя, награжденного от природы необыкновенно привлекательною наружностью.
Неизвестно, без умысла ли он не сказал своего
имени служителю, встретившему его на террасе, или
с умыслом, по случаю бывшего у него
с Адольфом шуточного спора, что невеста примет за жениха постороннего человека, следственно, забыла Адольфа и перестала его любить.
Потеряю
имя Адольфа — и потеряю все, что оно в себе заключает: все блага, которые оно
с собою приносит.
Роковое
имя, произнесенное при нем еще в первый раз
с того времени, как он начал посещать Гельмет, заставило его затрепетать. Он забыл все на свете, помнил только ужасное для него
имя и запутался еще более в темных извилинах пещеры.
Слуга, прибежавший первым
с повесткою о приезде мнимого Адольфа, и старый дворецкий, удостоиваемый почетного
имени кастеляна, так громогласно возвестивший о женихе, были сосланы в ближайшую деревню в должности пастуха и скотника; домоправительнице не позволено было несколько недель показываться на глаза своей повелительнице, а девице Горнгаузен сделан такой выговор, что истерика и спазмы принимались мучить ее в несколько приемов.
— Он! Более не скажу словечка; теперь нет ему
имени. По приказу его поджидал я вас на нашу сторонку
с нетерпением. Вспомните слова мои, когда вы в первый раз к нам пожаловали и когда я дрожащею рукой брал вашу лошадь за повода.
Ты щепотник [Щепотник — то есть молящийся щепотью (тремя сложенными вместе пальцами), а не двухперстно, как раскольники.], табачник, скобленое рыло, и
с тобой седящие никонианцы [Никонианцы — так называли раскольники приверженцев господствующей православной церкви (по
имени патриарха Никона).] — слуги антихристовы.
— Пасквиль именно на меня! — сказал, усмехаясь, Паткуль. — А как мое доброе
имя не может пострадать от сумасбродных людей, то я сочинителю письма и посланнику его охотно прощаю.
С тем, однако ж, — прибавил он, обратившись к раскольнику, — подобных бумаг в стан русских не пересылать. Смотри! перескажи это, закоснелый невежа, твоему учителю. В противном случае Мурзенко
с своими татарами отыщет его в преисподней. Тогда не пеняйте на изменника Паткуля. Вот мой ответ: слышишь ли?
Можно судить, что государь
с таким суждением не замедлил наградить храброго Дюмона, при образовании регулярной конницы ему дан и назван по
имени его драгунский полк.
— Добро пожаловать, господин обер-кригскомиссар, — произнес важно и ласково фельдмаршал, обратившись к вошедшему
с сыном его; махнул рукою последнему, чтоб он удалился, а гостю показал другою место на складных креслах, неподалеку от себя и подле стола. — Вести от вашего приятеля! Адрес на ваше
имя, — продолжал он, подавая Паткулю сверток бумаг, полученный через маленького вестника.
— Я никогда еще не смел этого делать
с вами, господин фельдмаршал, особенно в таких делах, от которых зависит ваше и мое доброе
имя, благосостояние и слава государя, которому мы оба служим. Кому лучше знать, как не главнокомандующему армиею, какими мелкими средствами можно вовремя и в пору произвесть великие дела.
Карл успеет переведаться
с поляками и саксонцами, только
именем союзниками, но делом враждующими одни против других, разделаться по-солдатски и
с Августом, королем только по названию, уже вполовину побежденным самим собою.
Русским нужна только встреча
с ним: после нее
имя шведское не будет иметь постоянного места в Лифляндии, кроме крепостей.
— «…под
именем Дионисия Зибенбюргера, иностранного путешественника, механика, физика, оптика и астролога; приметы: необыкновенно красный нос… горб назади… известен по рекомендательным письмам из Германии…
с условием хранить… тайну… до двух часов пополудни того ж дня.
— Выдача клевретам Карла Двенадцатого личности врага есть, конечно, приобретение благодарности его величества и громкого
имени. Благодарность, громкое
имя… опять скажу, пустые
имена, кимвальный звон! Нам
с тобою надобны деньги, деньги и деньги, мне чрез них наслаждения вещественные. Чем долее наслаждаться, тем лучше; а там мир хоть травой зарасти. Что ж пасторы говорят о душе… ха-ха-ха! (В это время послышался крик совы в замке.) Что это захохотало в другой комнате?
Настоящего
имени моего все гнушаются; самые те, которые думают иметь во мне нужду, смотрят на меня
с презрением.
Желая скрыть свое настоящее
имя, он выдал себя за трабантского офицера Кикбуша, только что вчера прибывшего из армии королевской
с известиями к генерал-вахтмейстеру о новых победах и теперь, по исполнении своего дела, возвращающегося в армию; присовокупил, что между тем ему дано от генерала поручение заехать по дороге в Гельмет и доложить баронессе о немедленном приезде его превосходительства; что он остановлен у корчмы видом необыкновенной толпы, угадал тайну актеров и просит позволения участвовать в их шутке.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые
именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но
с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших
именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По
имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки,
с небритой бородою, подернутою легкой проседью, — лицо, известное под
именем «малого».
Все было у них придумано и предусмотрено
с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано
с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно,
с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.