Неточные совпадения
А там кончится война, — победа будет несомненно
на нашей правдивой стороне, благословляемой святейшим отцом-папой, — ты можешь бросить
меч в сторону и занять важное место в польском королевстве.
Уедешь, буду сильно грустить, что потеряла друга, и
молить Бога, чтобы Он возвратил тебя
на путь истинный.
Один из них, помещик Суздилович, с отпятившимся вперед брюшком и с татарским обликом,
на котором судорожно шевелились черные усики, как у таракана, — пересчитал число своих товарищей и
заметил одному из них, что оно роковое — тринадцать.
— Что-то слишком рано пан Пржшедиловский забегает со своими оговорками, —
заметил пузатенький господин, шевеля тараканьими усиками. — Кто не намерен принимать
на себя никакой патриотической обязанности, тот напрасно пришел сюда.
— При этом торжественном клике, раздающемся от Вислы до Днепра, от Балтийского моря до Карпатских вершин, Польша, гремя цепями своими
на весь мир, облеклась в глубокий траур. Схватив в одну руку
меч, в другую крест, она не наденет цветного платья, пока этими орудиями не поборет своих притеснителей. И
меч и крест сделают свое дело.
— Пан надеется
на троянскую войну, —
заметил студент.
Когда панна надевала башмак
на ногу, кто-то
заметил, что она может простудиться.
Одну из собственных дочерей, пятилетнюю, Лорина
поместила в малолетнее отделение воспитательного дома, что
на Гороховом поле, другую, постарше, в Николаевский институт, собственного сына отдала в гимназию
на казенный счет, другой, от первого брака, поступил юнкером в пехотный полк.
— Неправда, — гневно сказала она, — сколько знаю Стабровского, я никогда не
замечала, чтоб он был занят собой. Что ж до его красоты, то никто, конечно, кроме вас не найдет в ней ничего женоподобного. Скорее, к его энергической, одушевленной физиономии шли бы латы, каска с конским хвостом, чем одежда мирного гражданина. Воображаю, как он хорош бы был
на коне, с палашом в руке, впереди эскадрона латников, когда они несутся
на неприятеля, когда от топота лошадей ходит земля и стонет воздух от звука оружий.
Ранеев готов был выйти из себя, колени его дрожали. Лиза, боясь, чтобы этот горячий разговор не повредил здоровью отца, взглянула умоляющими глазами
на Владислава, но тот,
заметив этот взгляд, остался все-таки неумолим.
Юноша-философ погрозил ему кулаком в спину. Проглотив оскорбление, он возвратился в сад, будто опущенный в холодную воду, но тут встретила его мать грозным приказанием сейчас уехать в свою гостиницу и не
сметь показываться ей
на глаза, пока сама не вызовет его.
Осталось мне
молить Бога, чтобы ты была счастлива, просить тебя сохранить сердечную память о человеке, который любил тебя, как никто
на свете не может тебя любить.
— О! Как будут радоваться мои родители, что я их успокою
на старости, как будут
молить Бога за тебя!
Но не желая, как он
заметил, чтобы соседи слышали то, что он имеет передать Сурмину по секрету, он пригласил его к себе для более свободной беседы
на следующий день в 2 часа пополудни, не ранее и не позже, и вручил ему карточку со своим адресом.
Во все продолжение пьесы, воевода могилевский не изменил своей роли верноподданного и даже во время польских танцев, простившись с соседом в ожидании приятного свидания, вышел из театра, чтобы, как он
заметил Сурмину, не смотреть
на веселье поляков в такое смутное для них время.
Он опять думал было подарить вазочку своему скрибу, но не
смел, боясь навлечь
на себя гнев его.
Надел он шапку и сел бочком около барыни, положив одну ногу в сани, а другую свесив
на отвод и держась рукой за прясла; тулуп его
мел снег по дороге.
Заметив меня, все выпучили глаза, как
на чудище, выступившее из полу. Обращавшийся к солдату офицер, высокий, осанистый, с воинственным, загорелым лицом и огромными усами, разметавшимися в стороны (это и был начальник отряда), спросил меня — не с приказанием ли я от начальства.
Срок моего отпуска кончился, я возвратился в Приречье и явился к Анониму. Лицо его было печально и сурово, глаза из-под надвинутых
на них бровей
метали от себя какой-то зловещий огонь. Недалеко от него стоял почтмейстер с озабоченным видом.
Мы сказали, что в то время, когда Лиза и Владислав прощались
на береговой дорожке нижнего Пресненского пруда, никто из них не
заметил, как за ними наблюдал зоркий глаз соглядатая.
Владислав, шедший тоже к Горбатому мосту, мельком
заметил этот маневр и, нагнав ее уже
на Девятинской улице против овощной лавочки, поравнялся с нею.
— Я
заметил, что в этих случаях правда всегда
на его стороне. Уважаю его, как бы он мне был отец родной.
— Глаз мой верен. Да, если б не вино, не стал бы городить такой вздор, особенно к концу вашего спора. Сравнивая свою судьбу со счастливой жизнью вашего адвоката, он высказал перед нами тайну своего сердца.
Заметили ли, как Лизавета Михайловна при появлении его сделалась белее скатерти
на чайном столе? Рука ее задрожала так, что, я думала, чайник выпадет и произойдет какой-нибудь скандал. Видели ли вы все это?
Несмотря
на сценическое свое торжество и хороший куш, полученный ею от театрального сбора, она была неспокойна, но не
смела распускать, как бы ни хотела, нечистых вестей насчет Лизы, боясь мщения Сурмина, которого, знала она, словно было дело.
— Что ж тут удивительного, —
заметил Ранеев. — Какая же девушка с чистым сердцем (
на эти два слова он особенно сделал ударение), с умом, без глупых фантазий, видя его так часто, не оценит, помимо его привлекательной наружности, его ума, прекрасного, благородного характера, не полюбит его. Берите, берите моего рыцаря, душа моя, и дай Бог, чтобы сам оригинал принадлежал вам. Какую же куклу выберешь ты, Лиза? — прибавил он с иронией.
— Должно быть, —
заметил он с коварною улыбкою, отложив себе в кошелек двадцать штук и возвращая остальные Антонине Павловне, — что пятидесятый убежал в Елизаветин день
на помощь бедной вдове.
На похоронах появилась и Левкоева, но и тут
заметила одному из братьев Лориных, что генералу церемония подобала понаряднее; критиковала, почему не было более богатого гроба и парчового покрова, катафалка, четверни лошадей; прибавила, что «если они уж такие бедные, то она, Левкоева, со своими связями, если б только попросили, могла бы собрать достаточную сумму
на генеральские похороны». Никто не дал ей ответа, да и вообще не обратил
на нее внимания.
Как мамаша ее, так и она
метили на богатого женишка Сурмина, он же чувствовал к ним какую-то антипатию.
Напротив того, по своему положению
на этой реке, он имел бы живописную физиономию, если б не накрыла его своим мрачным
наметом польская и еврейская характеристика.
Заметив, вероятно, что у меня
на голове не было революционного знака и что я молилась не по-ихнему, стали кругом меня перешептываться, кидать
на меня зловещие взгляды, нахально кивать головой.
Как я
заметила, он ужасно похудел, глубокая грусть видна
на его лице.
— Есть оружие острее всех
мечей, убийственнее ружей и пушек, — это любовь к отчизне, а мы с тобою и Ричардом не имеем в ней недостатка. Падете вы оба, я сама явлюсь
на поле битвы. Будет рука моя слаба, чтобы поражать врагов, поведу, по крайней мере, своих воинов против притеснителей моей отчизны и одушевлю их собственным примером. Не в первый раз Польша видела своих дочерей во главе полков!
Между тем Эдвига
замечала, что в сыне ее Владиславе не было тех горячих патриотических увлечений, которых от него ожидала, действия его были вялы,
на пирах он был угрюм и молчалив. Волк подшучивал над своим приятелем, говоря, что «Москва надломила его и уроки Пржшедиловского, видно, не пропадали даром».
Жучок-Киноваров написал
мелом на столе 1000 рублей и закрыл цифры картою.
Налили стаканы. Зоркий, наблюдательный глаз высмотрел бы, что Жучку наливали из одной бутылки, прочим игрокам из других. Жучок, упоенный и без вина своим выигрышем, не
заметил этой мошеннической проделки и выпил поднесенный ему стакан. Он, однако ж, поставил новую карту
на малый куш и выиграл, но вскоре голова его стала кружиться, в глазах запрыгали темные пятна.
Карта была убита. Он не
заметил, как тот передернул карту в талии. Горячась больше и больше, наш понтер удвоил куши, держался прежних рутерок. Противник его клал их все
на правую сторону.
В эту решительную минуту Коса, видя ключевую позицию в руках неприятеля,
смело повел
на него свою дружину и затрещал частый ответный огонь; крестьянин Парфенов упал раненым.
Пока становой пристав Пуцило списывался с Быховым и Могилёвым и прибыла рота из Рогачёвского уезда, Анцыпо,
смело оставаясь невдалеке от губернского города, в течение 4-х дней бесчинствовал
на двух шоссе по волостным правлениям и кабакам. Население, не видя разъясняющей и ободряющей земской власти, было напугано объявлением, что вслед за пьяною шайкой приближаются французские войска.
Неточные совпадения
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне //
На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, // Его
на свет явил из праха, // И
смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не
смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Янтарь
на трубках Цареграда, // Фарфор и бронза
на столе, // И, чувств изнеженных отрада, // Духи в граненом хрустале; // Гребенки, пилочки стальные, // Прямые ножницы, кривые, // И щетки тридцати родов // И для ногтей, и для зубов. // Руссо (
замечу мимоходом) // Не мог понять, как важный Грим //
Смел чистить ногти перед ним, // Красноречивым сумасбродом. // Защитник вольности и прав // В сем случае совсем неправ.
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый
мечет фараон. // То видит он:
на талом снеге, // Как будто спящий
на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Архивны юноши толпою //
На Таню чопорно глядят // И про нее между собою // Неблагосклонно говорят. // Один какой-то шут печальный // Ее находит идеальной // И, прислонившись у дверей, // Элегию готовит ей. // У скучной тетки Таню встретя, // К ней как-то Вяземский подсел // И душу ей занять успел. // И, близ него ее
заметя, // Об ней, поправя свой парик, // Осведомляется старик.