Неточные совпадения
— У
матери моей, — начал молодой человек, — было дело, от которого зависела участь всего нашего семейства:
ее, меня и двух малолетних сестер моих. За долги частные и процентные в Опекунский Совет, запущенные нашим опекуном, 500-душное имение наше было под запрещением. Вы знаете, что такое наши опеки?
По просьбе
матери, опекун был сменен и
она утверждена опекуншей и попечительницей.
Мать получает свидетельство из гражданской палаты, скачем с
нею в Москву и спасаем имение от продажи.
— Лиза ничего не преувеличивает, а могла бы быть пристрастна.
Она осталась на восьмом году после смерти
матери и десяти перешла на попечение дамы, о которой говорим. Зарницына теперь далеко. Кончив свои занятия по сельскому хозяйству,
она поехала к мужу в одну из белорусских губерний, где он командует полком. А не то я познакомил бы вас с
ней.
Это сделано было уже по настоянию и покровительству его крестной
матери, дамы высшего аристократического круга, уверявшей Сурмину, что, еще держа новорожденного у купели на руках своих,
она обрекла его в кавалергарды.
Когда Сурмин в первый раз явился к своей крестной
матери в полной форме кавалергарда,
она не могла довольно налюбоваться им.
За несколько времени до того умерла его крестная
мать, завещав ему свой миниатюрный портрет, писанный во время
ее счастливой молодости.
В генеральном штабе он оставался не больше пяти лет, призванный в деревню любовным голосом
матери заняться хозяйственными делами, с которыми
она, по слабости здоровья, не могла больше совладать.
Зато, когда ястребки оперятся, вылетят из гнезда и почувствуют, что у них есть острый клюв, они нередко, в благодарность за попечения воспитавшей их
матери, стараются заклевать
ее.
— Если девушка сказала мужчине, что
она его любит, так обручилась с ним навсегда; если ж в увлечении страсти поцеловала его,
она сочеталась с ним союзом, над которым нет уже власти ни отца, ни
матери, нет власти земной. Только смерть одного их них может его разорвать. Это два акта сердечного священнодействия, ими шутить нельзя.
Испытаю, решусь написать
ей, спрошу, и тогда посмотрю, остаться ли мне здесь вопреки воли
матери, или
ей повиноваться.
Он опять сел, закрыл рукою глаза, наполненные слезами; после того, тряхнув головой, словно стряхал из
нее мрачные мысли, стал перечитывать письмо, Лежавшее на столе. Вот что писала
мать. Чтобы избавить читателя от затруднения разбирать письма и разговоры на польском языке, буду передавать их в русском переводе.
Когда Владислав прочел во второй раз письмо, в груди его подняли борьбу разнородные чувства: повиновение и любовь к
матери, благо отчизны, хотя и неверное, благодарность России, его усыновившей, так много для него сделавшей, и любовь к Лизе. Это чувство пересилило остальные, и он решился писать к
ней...
Вчера я получил письмо от
матери;
она зовет меня к себе.
Владислав начал приготовляться к отъезду; он поехал к своему начальнику, показал ему письмо
матери, в котором
она писала, что отчаянно больна и желает его скорее видеть и благословить.
Мать пана, истинная патриотка, и друзья
ее ручаются ему за две тысячи повстанцев, хорошо вооруженных, только на условии, чтобы старший сын
ее командовал ими.
— Оплакивайте их сами, пан Пржшедиловский, если у вас слезы вода, — сказал ксендз. — Наши
матери ведь польки; они сами с благословением посылают своих детей на бой с врагами отчизны и, если их сыновья падут за дело
ее свободы, поют гимны благодарности Пресвятой Деве.
Четырнадцатилетнюю Тони взяла к себе старушка, аристократка, узнавшая о бедном положении многочисленного семейства Лориных, и увезла
ее с собой в Петербург.
Она дала слово заменить
ей мать и тем охотнее исполнила это слово, что скоро полюбила свою названую дочь за
ее прекрасные душевные качества.
И заслужила же
она себе в свете славу хорошей
матери и примерной мачехи.
Духовная ли натура их была так создана, настроили ли
ее беседы старой набожной няни о великих христианских сподвижниках и рассказы о страданиях
матери их, которая, как святая, несла свой крест, чтение ли духовных книг и церковное служение укрепили их в этом благочестивом направлении, — так или иначе, Даша и Павел с годами почувствовали, что теплая молитва к Богу — высшая отрада человека.
— Мы живем не в том веке, когда могли родиться Жанны д'Арк, а во времена более положительные. Удел наш не геройствовать, как
она, не гоняться за подвигами, а быть доброю дочерью, женою,
матерью: это лучшее назначение наше. Доброю, примерною дочерью ты и теперь; я уверена, что сделаешь счастье человека, которого полюбишь, будешь и прекрасной
матерью.
Петруша, к которому обращалась речь Левкоевой, был сынок
ее, недавно выпущенный в офицеры. Он стоял недалеко на дорожке, пощипывая усики, только что пробившиеся, и не тронулся с места, занятый горячим разговором с маленьким студентом, — не слыхал ли слов
матери, или слышал, но пропустил мимо ушей.
Иссохшую грудь
матери, изнуренной болезнью, горем, лишениями всякого рода, теребил, кусал младенец, чтобы выжать из
нее хоть каплю молока.
В противном случае бедные, получавшие через
нее помощь, не называли бы
ее доброю душой, благодетельницей,
матерью своей.
— Не мое дело разбирать поступки моей
матери, — я их и не ведаю; не знаю и того, что думает
она делать из меня, знаю только, что долг детей свято повиноваться воле родителей. Кроме закона природы, это повелевает нам и заповедь Божия.
Юноша-философ погрозил ему кулаком в спину. Проглотив оскорбление, он возвратился в сад, будто опущенный в холодную воду, но тут встретила его
мать грозным приказанием сейчас уехать в свою гостиницу и не сметь показываться
ей на глаза, пока сама не вызовет его.
Надо сказать, что Аннета с начала их знакомства очень нравилась ему своим смазливым личиком, живостью характера и бойким умом, нравилась и придачей 15 тысяч, которые
мать давала за
нее чистоганом.
— Не мало, а много. Такие личности все равно, что лошадь с колером, сейчас налетит на рогатку. Немудрено, по породе. И
мать его горячая патриотка. Поедет к
ней, еще больше свихнется. Но у нас и там есть лазутчики, в случае революционной попытки, накроем разом медведицу и медвежат в берлоге. Ксендза Б. не знаете?
Она получила воспитание в панском семействе, родственном
ей по
матери.
Русский священник, приготовив
ее к переходу в новое исповедание, совершил над
нею тайну миропомазания. Католики подняли гвалт и готовы были, если бы могли, закидать
ее камнями, но ограничились в кругу своих единоверных одними насмешками и проклятиями… Никто из католической родни
ее матери не приехал на нашу свадьбу, зато в русском соборе, где мы венчались, было избранное русское общество.
Однажды, когда меня не было дома, горничная моей жены пала к ногам Агнесы, ломала себе руки и призналась
ей, что хотела
ее отравить по наущению ксендза, бывшего духовника
ее матери, за то, что
она перешла в русскую веру.
Агнеса еще кормила его; ему было только десять месяцев, а
мать наложила на себя обет не отнимать детей от груди прежде года — видела ли
она в этом продолжительном кормлении залог их здоровья или
ей жаль было оторвать от себя дитя, которое питала своей жизнью, с которым
она составляла как бы одно существо.
Расстаться со сладкими заботами кормилицы-матери, знать, что эта разлука принесет ему много горя и неминуемое расстройство здоровья, было для
нее мучительно.
Любовь к Лизе, как прилив и отлив моря, то набегала на его сердце бурными, кипучими волнами, то успокаивалась на мысли, что если
она к нему равнодушна, так он пустит свои горячие надежды по ветру и по-прежнему обратится к одним заботам о благосостоянии
матери и сестер.
— Не говорите этого: нам, бедным пассажирам на утлом суденышке по тревожному жизненному морю, приходится хлопотать и за себя. Особенно, когда имеешь на руках сынка, требующего всего от
матери. Что ж делать? — прибавила
она, вздохнув, — иные сынки содержат свою
мать, а мое дитятко вздумало в кавалерию. Вы знаете, как там нужны пенензы и пенензы.
При этом случае он посылал Ранееву несколько дорогих групп Vieux Saxe, доставшихся ему по наследству, с просьбою оставить себе те, которые ему более понравятся, а остальные распределить своим, чья память ему, отсутствующему, так дорога. Расстановка этих групп и выбор их рассеяли на время хандру старика. Он выбрал себе хорошенькую жницу. На плече
ее был серп, за спиной в тростниковой корзине пригожий, улыбающийся ребенок, протягивающий ручонку к цветку на голове его
матери.
— Видно, в
мать. Сама
она кормила его?
— Слыхал от евреев, они знают все, что делается не только на земле, но и под землей, — говорят, будто меньшой, бежавший из полка, пропал без вести. Старший при
ней, да что-то не ладят, часто ссорятся, хотел было возвратиться в Москву, однако ж,
мать ублажила, остался.
Они жили жизнью одна другой и только делились
ею с
матерью и братом, не помышляя ни о какой лучшей доле на земле.
Среди откровенных разговоров
матери с сыном, когда они оставались одни,
она замечала ему, — «почему он, живя так долго в Москве, не избрал себе до сих пор в тамошнем обществе подруги».
Не было другого лучшего исхода из
ее тяжкого положения, как принять его; не было другого более надежного приюта для
нее, как дом
ее второй
матери.
Напротив того, строгие черты лица, оттененного грустью, сдержанный тон разговора и манер были скорее отражением твердого, более холодного характера, чем тот, который придавали
ей письма сына и потом воображение
матери.
Так же, по мнению Сурминой, и в портрете Тони живописец погрешил. Андрей Иванович называл
ее хорошенькой, миленькой, а
мать нашла, что
она более чем хорошенькая и привлекательна в высшей степени. Но и в этом случае нашлось для него извинение. Он писал к
ней во время своего страстного поклонения другой очаровательной девушке, перед ослепительной красотой которой все,
ее окружавшее, представлялось ему в тени, на заднем плане.
Временами
она перебивала
мать, горячо спорила с
нею, бесцеремонно по привычке покрикивала на
нее, не стесняясь выказывала
ее во всей
ее ничтожности.
Мать, покорно смиряясь перед репримандами дочки, смыкала уста и углублялась взорами на дно отпитой чашки, переворачивая
ее с боку на бок.
Лиза грустно покачала головой,
она думала: «несчастный, у тебя есть, может быть,
мать, была, может быть, и женщина, которая тебя страстно любила, и ты покинул их из мечтательной цели, к которой ведут тебя враги России».
— Перед смертью отца я дала ему клятву, что враг России никогда не будет моим мужем. Повторяю и теперь тебе, моей второй
матери, эту клятву и исполню
ее, хотя бы пришлось мне разбить мое сердце о судьбу свою.
— Так он играл в них, вероятно, пассивную роль. Вызвана же
она была твоим холодным письмом. Ты отвергла его любовь, и он от отчаяния повиновался воле
матери. Слышно, что он часто ссорился с
нею из политических видов, отказался от богатой невесты-красавицы, которую
она ему предлагала. Думаю, он еще ни к чему решительному не приступил.
— Ничего этого не ведаю. Знаю только, что обстоятельства изменились.
Мать, услыхав, что за
ней зорко следят, что замыслы Мерославского,
ее патрона, с братией не удаются, потеряв с Ричардом горячего исполнителя своих патриотических затей, видя их холодную поддержку в Владиславе, умерла, говорят, от разрыва сердца.
— Если бы этого ничего не было, не было бы теперь и жертвы с его стороны, с твоей стороны — подвига. Чем больше жертва, тем выше подвиг. Мы, однако ж, не упустим этого обстоятельства из виду. Если ты не убедишь его изменить делу, которое затеяли
мать его и
ее сподручники, так мы накроем эти революционные затеи.