Новый приходский ксендз вполне соответствовал своей цели. Красивой наружности, вкрадчивый, образованный, с увлекательным красноречием, словом, человек одаренный способностью обаять все окружающее, каких, по иезуитскому воспитанию, мастерски умела выбирать польская пропаганда, он явился со всей обстановкой богатого барича, сорил деньгами, и шляхта предалась ему и
его ученьям; а пани и паненки всего соседства были без ума от миловидного ксендза.
Неточные совпадения
— Хотят запретить Штраусу читать свои лекции, — прибавил кельнер, — и выгнать
его из города.
Он развращает сыновей наших своим безумным
учением, хочет лишить нас лучшего утешения в жизни, лучшей надежды за гробом.
Чтобы не наскучить вам дальнейшими рассказами о моем детстве, не стану подробно описывать вам, как я начал свое
учение у одного отставного учителя народного училища, которого бабушка наняла для меня, как
он по временам зашибался и между тем понятливо преподавал мне русский язык и арифметику, как
он успел привить мне любовь к литературе. Восьми лет я уже с жаром декламировал тираду из Дмитрия Донского...
Характер
его был мягкий,
он умел приятно и полезно занимать меня в часы, свободные от
учения, и познакомить с благостью и премудростью Творца в
Его творениях на земле и на небе.
Не в стенах училища, не на экзаменах должны мы были дать отчет в нашем
учении, а за, порогом
его, на пути служебной и общественной жизни, делами нашими.
Приготовясь дельным, основательным
учением,
он поступил на службу в артиллерию.
— Мое дело и ваше, паны, собрать туда под предлогом охоты на медведя, — продолжал
он, — всех, завербованных в наш жонд. Мы сосчитаем повстанцев, распределим
их на разряды, косиньеров и других рукопашных бойцов, стрелков и кавалеристов. Кстати, сделаем
учение. Не все говорить, пора и делать. А то дождемся, что бабы русские перевяжут нас по рукам и ногам.
Детские сердца, еще не успевшие напиться отравой
их ложных внушений, еще неиспорченные, обновились в купели нового
учения.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
В первой комнате, с большой выступающей облезлой печью и двумя грязными окнами, стояла в одном углу черная мерка для измерения роста арестантов, в другом углу висел, — всегдашняя принадлежность всех мест мучительства, как бы в насмешку над
его учением, — большой образ Христа.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от
него и не слыхивал, ни
он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Для
них подобные исторические эпохи суть годы
учения, в течение которых
они испытывают себя в одном: в какой мере
они могут претерпеть.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался
нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить
его, но
он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у
него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.