За ним следовал письмоводитель, держа шпагу в руках, печальный понуря голову, как бывало в рыцарские времена
верный конь, носивший своего господина в боях и на турнирах, следовал за носилками его, чтобы положить свои кости в одной с ним могиле.
Тогда-то свыше вдохновенный // Раздался звучный глас Петра: // «За дело, с богом!» Из шатра, // Толпой любимцев окруженный, // Выходит Петр. Его глаза // Сияют. Лик его ужасен. // Движенья быстры. Он прекрасен, // Он весь, как божия гроза. // Идет. Ему коня подводят. // Ретив и смирен
верный конь. // Почуя роковой огонь, // Дрожит. Глазами косо водит // И мчится в прахе боевом, // Гордясь могущим седоком.
Когда же с мирною семьей // Черкес в отеческом жилище // Сидит ненастною порой, // И тлеют угли в пепелище; // И, спрянув с
верного коня, // В горах пустынных запоздалый, // К нему войдет пришлец усталый // И робко сядет у огня: // Тогда хозяин благосклонный // С приветом, ласково, встает // И гостю в чаше благовонной // Чихирь отрадный подает. // Под влажной буркой, в сакле дымной, // Вкушает путник мирный сон, // И утром оставляет он // Ночлега кров гостеприимный.
Неточные совпадения
Яков, не глядя на барина бедного, // Начал
коней отпрягать, //
Верного Яшу, дрожащего, бледного, // Начал помещик тогда умолять.
Он шагнул через порог и снова кликнул своего
коня, на этот раз полным именем: «Малек-Адель!» Но не отозвался
верный товарищ, только мышь прошуршала по соломе.
— Знаю, зачем идут они, — вымолвил Данило, подымаясь с места. — Седлайте, мои
верные слуги,
коней! надевайте сбрую! сабли наголо! не забудьте набрать и свинцового толокна. С честью нужно встретить гостей!
В красоте природы, как в созданиях искусства, ощущается частичное или предварительное преображение мира, явление его в Софии, и красота эта своим эросом поднимает человека в мир вечных образов идей, трепетные
кони возносят
верного возницу к животворящему солнцу, по незабвенному образу платоновского «Федра».
Когда башкирам было наконец объявлено, что вот барин поедет в город и там будет хлопотать, они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на
коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих несчастных, уезжавших на
верную смерть, и у него крепко щемило и скребло на сердце. Но что он мог в его дурацком положении сделать для этих людей!