Когда же с мирною семьей
Черкес в отеческом жилище
Сидит ненастною порой,
И тлеют угли в пепелище;
И, спрянув с
верного коня,
В горах пустынных запоздалый,
К нему войдет пришлец усталый
И робко сядет у огня:
Тогда хозяин благосклонный
С приветом, ласково, встает
И гостю в чаше благовонной
Чихирь отрадный подает.
Под влажной буркой, в сакле дымной,
Вкушает путник мирный сон,
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
Тогда-то свыше вдохновенный // Раздался звучный глас Петра: // «За дело, с богом!» Из шатра, // Толпой любимцев окруженный, // Выходит Петр. Его глаза // Сияют. Лик его ужасен. // Движенья быстры. Он прекрасен, // Он весь, как божия гроза. // Идет. Ему коня подводят. // Ретив и смирен
верный конь. // Почуя роковой огонь, // Дрожит. Глазами косо водит // И мчится в прахе боевом, // Гордясь могущим седоком.
Поднялся гвалт, десятки рук ухватились за кобылу, но Арефа сказал
верному коню заветное киргизское словечко, и кобыла взвилась на дыбы. Она с удивительной легкостью перепрыгнула ров и понеслась стрелой по дороге в Усторожье.
Неточные совпадения
Яков, не глядя на барина бедного, // Начал
коней отпрягать, //
Верного Яшу, дрожащего, бледного, // Начал помещик тогда умолять.
Он шагнул через порог и снова кликнул своего
коня, на этот раз полным именем: «Малек-Адель!» Но не отозвался
верный товарищ, только мышь прошуршала по соломе.
— Знаю, зачем идут они, — вымолвил Данило, подымаясь с места. — Седлайте, мои
верные слуги,
коней! надевайте сбрую! сабли наголо! не забудьте набрать и свинцового толокна. С честью нужно встретить гостей!
В красоте природы, как в созданиях искусства, ощущается частичное или предварительное преображение мира, явление его в Софии, и красота эта своим эросом поднимает человека в мир вечных образов идей, трепетные
кони возносят
верного возницу к животворящему солнцу, по незабвенному образу платоновского «Федра».
Когда башкирам было наконец объявлено, что вот барин поедет в город и там будет хлопотать, они с молчаливой грустью выслушали эти слова, молча вышли на улицу, сели на
коней и молча тронулись в свою Бухтарму. Привалов долго провожал глазами этих несчастных, уезжавших на
верную смерть, и у него крепко щемило и скребло на сердце. Но что он мог в его дурацком положении сделать для этих людей!