Неточные совпадения
Он
жил пособиями других и не был ни у кого
в долгу: богатым платил своими сказками, а бедных дарил ими.
— Уж не сам ли король королей тут
живет!» Десять башен поставь рядом, разве выйдет такой дом: посмотришь на трубы, шапка валится, а войдешь
в него — запутаешься, как
в незнакомом лесу.
Мы узнали, что Антон — сын баронессы Эренштейн. Скажем еще более: отец его
жив, богат, знатен, занимает важную должность при императоре Фридерике III; но
в замке богемском знают эту тайну баронесса да старый Ян, никто более. Прочие жители башни, сам Антон почитают его умершим. Но для чего это? Зачем,
в каком звании ехал молодой Эренштейн на Русь?
Зачем
живет этот сын, этот обреченник на горе и стыд родителей? Что ему
в жизни лекарской? Лучше б господь прибрал его теперь вовремя на небо,
в лик своих ангелов!.. Или почему не приберет самого отца?.. Тогда клятве не было б исполнения: мать не давала ее, мать и сын будут счастливы.
Только он имел один важный недостаток, бывший выражением его души и вместе времени,
в которое он
жил, — это пламенная мечтательность, до тех пор неукротимая, пока не была удовлетворена.
Правда, самое время,
в которое
жил Антон, настроивало умы к преследованию неизвестного, служило его мечтам извинением.
Великий князь
жил тогда
в деревянных хоромах, на так называемом Старом месте, за церковью Благовещения, недавно отстроенною.
Но
в ветхих хороминах, за церковью Благовещения,
жил первый господин всея Руси.
В них замыслил и заложил он будущее могущество ее; сюда, встревоженные признаками этого могущества, государи присылали своих послов ему поклоняться и искать с ним связей. Подходя к этим хороминам, царедворцы русские усерднее слагали молитвы архистратигу небесного воинства, да помилует их от гнева грозного земного владыки.
— Аристотель говорит, ему зазорно
жить в наших избах… а палаты каменны поблизости только и есть, что у воеводы Василия Федоровича Образца. Ты сам приказал на память себе привесть…
Весть эта судорожно пробежала по сердцу великого князя; он был ею поражен, и немудрено. Сын князя верейского
жил изгнанником
в Литве: надо было царственному домостроителю захватить скорее отчину его, чтобы не помешали недруги.
Курили и курили ладаном так, что можно было
в нем задохнуться, пели молебны с окроплением богоявленскою водой двора,
жилого и нежилого строения, водрузили над воротами и над всеми входами медные кресты с святыми изображениями, и чаще с изображением святого Никиты, который дубинкою побивает беса, и водворили божье милосердие.
Повесили также
в конюшне медвежью голову, чтобы бездомные духи не входили
в спор с хозяином за
жилое владение, не осиливали его.
В атмосфере, напитанной этим чарованием,
жило и семейство Образца. Из кого ж оно заключалось, тотчас увидим.
В них
жил он на покое, не тревожимый доселе Иоанном, любимый друзьями, уважаемый народом; добрый отец, грозный и попечительный господин,
в них хотел он дать сладкий отдых последним годам своим и приготовить себя заранее к вечности делами веры и добра.
Идти да идти далеко, на край света, поглядеть своими очами, что делается
в божьем мире, какие звери, птицы, люди
живут в разных странах!
Обезьяны те
живут в лесу, и есть у них князь обезьянской; когда кто их обидит, жалуются князю своему: придут на град, дворы разваляют и людей побьют.
— Только не светлицу сестры моей! — воскликнул Хабар. — Не останется тот
жив, кто чужой заглянет
в нее.
— Прошу вспомнить обо мне, когда будет вам нужда
в чем; я слуга ваш, пока
жив.
Когда я
жил в Италии, смутно носился
в душе моей идеал, которому должно было осуществиться
в возможных земных размерах, позднее, именно здесь,
в Москве.
Еще прибавлю: помни время,
в которое мы
живем, страну, где мы находимся… помни главу нашей церкви Павла Второго, который сам присутствовал на пытках, самого Сикста Четвертого, Стефана молдавского, названого сына его, который делает чучелы из своих пленников, Галлеаца Сфорца… не скажу более.
— Аристотель, — сказал великий князь, — растолкуй нашему дворскому лекарю, кто сидит
в этих клевушах, да вели попытать их, долго ли
проживут. Татар, смекаешь ты, надо мне на всякий случай поберечь для переду: придется, может быть, и пугнуть ими. А бабу-то, ведаешь, хоть бы ныне черту баран!..
— Если великий князь желает, чтобы его венценосный пленник
жил, он должен переместить его с семейством
в лучшее, более просторное жилье и дать ему чаще дышать свежим воздухом. Без того не ручаюсь даже за несколько недель жизни его.
— Когда ж сила виновата!.. Найди живую воду для убитых тобой. Хоть бы ты и это все смог, воли, воли
в Новгороде не будет, Иван Васильевич, и Новгороду никогда не подняться. Будет он
жить, как зажженный пень, что ни горит-то, ни гаснет. Ведь и я еще
живу в тюрьме.
— Правда, правда, я виноват. Но чтобы утешить твоего хворого старичка, я дам ему эликсира долгой жизни — недавно изобретен. Скажи ему, жаль, что он не мог употребить его лет двадцать ранее; тогда бы
прожил двадцать лет более. Но и теперь пускай принимает его капель по десяти
в воде, утром и вечером… надеюсь, он укрепит старичка… поддержит его хоть на время…
— Правда, правда, для него забыла я закон, когда был
жив покойник мой, забыла род и племя, лихих соседей, стыд, забыла, есть ли
в людях другие люди, кроме него.
Полюбил мой сердечный другую полюбовницу, что
живет в терему у брата Фоминишны.
«Поднять хворого с одра? — думал, усмехаясь, Мамон. — Что поет нам этот лекаришка!.. Кому роком уложено
жить, тот из проруби вынырнет, из-под развалин дома выпрыгнет и
в гробу встанет; кому суждено умереть, того и палка Ивана Васильевича не поднимет. Вырастил бы бороду да спознался б с лукавым! Вот этот, батюшка, и сотню немецких лекарей заткнет за пояс. Лучше пойти к лихой бабе или к жиду с Адамовой книгой».
С этого времени уединение его населяется:
в нем
живет Анастасия.
— Если еще время, возвратите мне жизнь, господин врач. Я так молода, мне еще хотелось бы
пожить, — говорит она на итальянском языке, который вдвое слаще
в ее устах, и вслед за тем подает ему руку. Притянув его к себе, прибавляет ему шепотом на ухо: — Мне дали яду, я это чувствую; только, ради бога, не говорите никому.
Так же как и подруги ее,
жила она
в девическом заточении, воспитана была
в тех же предрассудках, под влиянием тех же сказок и песен, какие смущали ее подруг.
— Видим, господине лицарь Поплев, — отвечал дворецкий. — Пожалуй, не вмени нам
в вину прежнего нашего неверия: люди простые, глупые,
живем в глуши, не знаем заморских обычаев.
На другой день должен он был отправиться
в поход вместе с великокняжеским поездом: он теперь же потребовал своего коня и ускакал со двора боярского с тем, чтобы переночевать у Аристотеля и уж оттуда
в путь, обещаясь не вступать ногою
в тот дом, где
жила Анастасия.
Кругом мельницы наступила тишь. Но мельник, обезумленный всем, что видел и слышал, ни
жив ни мертв стоял все еще на одном месте, посреди избы, и творил молитвы.
В таком положении застали его новые гости. Это были двое вооруженных молодцов; они несли торжественно на руках маленького лесовика и посадили его на лавку. Между ними начался такой смех, что они вынуждены были подпереть себе бока.
— Видит бог, пока я
жив, тому не бывать. Ее не отдали за моего сына, оставайся же она вечно
в девках. Постригись она, зарой себя живую
в землю, что мне до того; а замужем ей не быть! Взгляни, друже, на меня, на сына: это все их дело. — Сын Мамона, стоявший у постели, был бледен как смерть; из чахлой груди его по временам отдавался глухой кашель, отзыв смерти, будто из-под склепа.
Я могу еще собрать части его: он тут еще (Аристотель ударил себя кулаком по голове и
в грудь), тут, пока я
жив.
И тут на каждом шагу вещественность цепляется за тебя, ставит тебе преграды: проводит безобразную
жилу на мраморе твоего болвана, мешает сажу
в твой кармин, путает воображение сетью уродливых чисел и формул, велит быть рабом у маляра или каменотесца.
— Разве, творя или, как ты справедливо объяснился,
живя у подножия высшей красоты, лобызая края ризы ее, не наслаждался ты
в один миг восторгами, которых простой смертный не купит целою жизнью своей? Разве, выполняя свой идеал, не имел сладких, райских минут, которых не хотел бы променять на все сокровища мира? Разве воспоминанием этих минут не был ты счастлив! Мало ли награжден от бога?.. Не свыше ли миллиона подобных тебе?.. Ты грешишь, друг мой!
Что ж значит стремление к прекрасному без исполнения, высокое, благородное желание
жить в веках, чувство самопознания, силы воли, дара
в себе, возможности творить достойное бессмертия и не иметь возможности осуществить свое создание
в достойных вековых формах?..
Умер бы оплаканный ратными товарищами, но
жив бы остался
в памяти народной.
— Хочу ли я
жить? — кричит он Хабару, — хочу, буду
жить на пагубу твою, твоего рода. Ошибся, приятель!.. Убил бы, концы
в воду.
— Кто до меня дотронется, не останется
жив, — сказал с твердостью Антон, хватаясь за стилет, с ним неразлучный. — Господин дворецкий, неужли ты, доверенное лицо великого князя, поставленный здесь для того, чтобы исполняли мои приказания, допустишь оскорбить меня
в доме безумных татар?
Ничего не зная, не подозревая ничего, Анастасия думала только о восторгах любви. Самая память об отце посещала ее душу, как сладкое видение. Не
в гробу мертвецом представлялся он ей, а живой, с улыбкою, с благословением, как бы говорил: «Видишь, Настя, я отгадал, что ты любишь Антона;
живите счастливо, буди над вами благословение божье!» Добрый отец, он веселится теперь между ангелами и любуется благополучием детей своих.