Неточные совпадения
— Подумайте сами, мадам Шойбес, — говорит он, глядя на стол, разводя руками и щурясь, — подумайте, какому риску
я здесь подвергаюсь! Девушка была обманным образом вовлечена в это… в как его… ну, словом, в дом терпимости, выражаясь высоким слогом. Теперь родители разыскивают ее через полицию. Хорошо-с. Она
попадает из одного места в другое, из пятого в десятое… Наконец след находится у вас, и главное, — подумайте! — в моем околотке! Что
я могу поделать?
— Покраснеешь! — горячо соглашается околоточный. Да, да, да,
я вас понимаю. Но, боже мой, куда мы идем! Куда мы только идем?
Я вас спрашиваю, чего хотят добиться эти революционеры и разные там студенты, или… как их там? И пусть пеняют на самих себя. Повсеместно разврат, нравственность
падает, нет уважения к родителям, Расстреливать их надо.
— Потому что
я вас ударю, и осколки могут
попасть в глаз, — равнодушно сказал репортер.
—
Я — нет. Иногда, если сильно устану,
я ночую здесь. Беру у Исая Саввича ключ от его комнатки и
сплю на диване. Но все девицы давно уже привыкли к тому, что
я существо третьего пола.
Она ждет
меня, она не
спит ночей, она складывает ручки моим малюткам и вместе с ними шепчет: «Господи, спаси и сохрани папу».
— Ну тебя в болото! — почти крикнула она. — Знаю
я вас! Чулки тебе штопать? На керосинке стряпать? Ночей из-за тебя не
спать, когда ты со своими коротковолосыми будешь болты болтать? А как ты заделаешься доктором, или адвокатом, или чиновником, так
меня же в спину коленом: пошла, мол, на улицу, публичная шкура, жизнь ты мою молодую заела. Хочу на порядочной жениться, на чистой, на невинной…
—
Я не
спала,
я все слышала, — сказала она. — Только самую-самую чуточку задремала.
— Уговаривались, уговаривались!.. На тебе еще полтинник и больше никаких. Что это за нахальство! А
я еще заявлю контролеру, что безбилетных возишь. Ты, брат, не думай! Не на такого
напал!
— Миленький, зачем же его мучить? Может быть, он
спать хочет, может быть, он устал? Пускай поспит. Уж лучше
я поеду домой. Вы
мне дадите полтинник на извозчика? Завтра вы опять ко
мне приедете. Правда, душенька?
Я только хочу спросить, удобно ли ей было
спать и не хочет ли она чаю».
— Подожди, Любочка! Подожди, этого не надо. Понимаешь, совсем, никогда не надо. То, что вчера было, ну, это случайность. Скажем, моя слабость. Даже более: может быть, мгновенная подлость. Но, ей-богу, поверь
мне,
я вовсе не хотел сделать из тебя любовницу.
Я хотел видеть тебя другом, сестрой, товарищем… Нет, нет ничего: все сладится, стерпится. Не надо только
падать духом. А покамест, дорогая моя, подойди и посмотри немножко в окно:
я только приведу себя в порядок.
Святые люди, отшельники, затворники, схимники, столпники, пустынники, мученики — не чета
мне по крепости духа, — и они
падали в борьбе с искушением дьявольской плоти.
— Вот так штука! Скажите, младенец какой! Таких, как вы, Жорочка, в деревне давно уж женят, а он: «Как товарищ!» Ты бы еще у нянюшки или у кормилки спросился! Тамара, ангел мой, вообрази себе:
я его зову
спать, а он говорит: «Как товарищ!» Вы что же, господин товарищ, гувернан ихний?
И в записке, которую он написал, были удивительные слова, приблизительно такие: «
Я полагал весь смысл жизни в торжестве ума, красоты и добра; с этой же болезнью
я не человек, а рухлядь, гниль,
падаль, кандидат в прогрессивные паралитики.
И вот со вчерашнего вечера
я не
спала.
— Милая Женечка, право не стоит… Жизнь как жизнь… Была институткой, гувернанткой была, в хоре пела, потом тир в летнем саду держала, а потом спуталась с одним шарлатаном и сама научилась стрелять из винчестера… По циркам ездила, — американскую амазонку изображала.
Я прекрасно стреляла… Потом в монастырь
попала. Там пробыла года два… Много было у
меня… Всего не упомнишь… Воровала.
Попала я сюда из-за любви: спуталась с одним молодым человеком и делала с ним вместе революцию.
Ой! ночка, ночка пьяная! // Не светлая, а звездная, // Не жаркая, а с ласковым // Весенним ветерком! // И нашим добрым молодцам // Ты даром не прошла! // Сгрустнулось им по женушкам, // Оно и правда: с женушкой // Теперь бы веселей! // Иван кричит: «
Я спать хочу», // А Марьюшка: — И я с тобой! — // Иван кричит: «Постель узка», // А Марьюшка: — Уляжемся! — // Иван кричит: «Ой, холодно», // А Марьюшка: — Угреемся! — // Как вспомнили ту песенку, // Без слова — согласилися // Ларец свой попытать.
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да
я уж вас видел. Вы, кажется, тогда
упали? Что, как ваш нос?
А уж Тряпичкину, точно, если кто
попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они
мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у
меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты
мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места
упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг
упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте
меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то
я смертью окончу жизнь свою».