Неточные совпадения
— Надо что-нибудь делать. Скучно так. В карты
я не играю и не
люблю.
Вот больше всего
я мальчишек не
люблю.
— Две бутылки пива, бутылку лимонаду и больше ничего.
Я не
люблю, когда со
мной торгуются. Если надо,
я сам потребую.
— Конечно, что стыдно… Ты как, папашка,
любишь со светом или без света?
Я фонарь немножко притушу. Хорошо?
— Как не бывать, — засмеялась Манька. —
Я особенно
люблю вот таких, как ты, симпатичных, толстеньких.
Папироска, друг мой тайный,
Как тебя
мне не
любить?
Не по прихоти случайной
Стали все тебя курить.
Ах, как
меня женщины
любят!
— Видишь ли,
я — бродяга и страстно
люблю жизнь.
И вот
я беспечно брожу по городам и весям, ничем не связанный, знаю и
люблю десятки ремесл и радостно плыву всюду, куда угодно судьбе направить мой парус…
— Именно!
Я вас очень
люблю, Рязанов, за то, что вы умница. Вы всегда схватите мысль на лету, хотя должна сказать, что это не особенно высокое свойство ума. И в самом деле, сходятся два человека, вчерашние друзья, собеседники, застольники, и сегодня один из них должен погибнуть. Понимаете, уйти из жизни навсегда. Но у них нет ни злобы, ни страха. Вот настоящее прекрасное зрелище, которое
я только могу себе представить!
— Нет… не понимаю… — задумчиво протянула Ровинская, не глядя немке в лицо, а потупив глаза в пол. —
Я много слышала о вашей жизни здесь, в этих… как это называется?.. в домах. Рассказывают что-то ужасное. Что вас принуждают
любить самых отвратительных, старых и уродливых мужчин, что вас обирают и эксплуатируют самым жестоким образом…
Без слез, без жалоб
я склонилась пред судьбою…
Не знаю, сделав
мне так много в жизни зла,
Любил ли ты
меня? но если бы с тобою
Я встретиться могла!
Ах, если б
я хоть встретиться могла!
— Напрасно вы брезгуете этим генералом, — сказала она. —
Я знавала хуже эфиопов. У
меня был один Гость настоящий болван. Он
меня не мог
любить иначе… иначе… ну, скажем просто, он
меня колол иголками в грудь… А в Вильно ко
мне ходил ксендз. Он одевал
меня во все белое, заставлял пудриться, укладывал в постель. Зажигал около
меня три свечки. И тогда, когда
я казалась ему совсем мертвой, он кидался на
меня.
Вы все, девочки, знаете, что
я не
люблю денег, но
я обираю мужчин, как только могу.
— Миленький мой! Василь Василич! Васенька! Ей-богу! Вот, ей-богу, никогда ничего подобного!
Я всегда была такая осторожная.
Я ужасно этого боялась.
Я вас так
люблю!
Я вам непременно бы сказала. — Она поймала его руки, прижала их к своему мокрому лицу и продолжала уверять его со смешной и трогательной искренностью несправедливо обвиняемого ребенка.
—
Я бы ее, подлую, в порошок стерла! Тоже это называется
любила! Если ты
любишь человека, то тебе все должно быть мило от него. Он в тюрьму, и ты с ним в тюрьму. Он сделался вором, а ты ему помогай. Он нищий, а ты все-таки с ним. Что тут особенного, что корка черного хлеба, когда любовь? Подлая она и подлая! А
я бы, на его месте, бросила бы ее или, вместо того чтобы плакать, такую задала ей взбучку, что она бы целый месяц с синяками ходила, гадина!
— Очень хорошо… Идем же! Чем только могу, готов всем служить.
Я тебя очень
люблю, Женька.
— Сенька — это особая статья: сердце бабье глупое, нелепое… Разве оно может жить без любви? Да и не
люблю я его, а так… самообман… А впрочем, Сенька
мне скоро очень понадобится.
— Свет велик… А
я жизнь
люблю!.. Вот
я так же и в монастыре, жила, жила, пела антифоны и залостойники, пока не отдохнула, не соскучилась вконец, а потом сразу хоп! и в кафешантан… Хорош скачок? Так и отсюда… В театр пойду, в цирк, в кордебалет… а больше, знаешь, тянет
меня, Женечка, все-таки воровское дело… Смелое, опасное, жуткое и какое-то пьяное… Тянет!.. Ты не гляди на
меня, что
я такая приличная и скромная и могу казаться воспитанной девицей.
Я совсем-совсем другая.
Придет ли час моей свободы? // Пора, пора! — взываю к ней; // Брожу над морем, жду погоды, // Маню ветрила кораблей. // Под ризой бурь, с волнами споря, // По вольному распутью моря // Когда ж начну я вольный бег? // Пора покинуть скучный брег // Мне неприязненной стихии, // И средь полуденных зыбей, // Под небом Африки моей, // Вздыхать о сумрачной России, // Где я страдал, где
я любил, // Где сердце я похоронил.
—
Я люблю иначе, — сказала она, опрокидываясь спиной на скамью и блуждая глазами в несущихся облаках. — Мне без вас скучно; расставаться с вами не надолго — жаль, надолго — больно. Я однажды навсегда узнала, увидела и верю, что вы меня любите, — и счастлива, хоть не повторяйте мне никогда, что любите меня. Больше и лучше любить я не умею.
Неточные совпадения
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу //
Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но
я,
любя, был глуп и нем.
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. //
Люблю ее, мой друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо
мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, //
Меня стесняет сожаленье; // Простите
мне:
я так
люблю // Татьяну милую мою!
Увы, на разные забавы //
Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, //
Я балы б до сих пор
любил. //
Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; //
Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго
я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, //
Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце
мне.