— Ах, как я счастлив, что попал к вам сегодня, — говорил Александров, не переставая строго следить за ритмом полонеза. — Как я рад. И
подумать только, что из-за пустяка, по маленькой случайности, я мог бы этой радости лишиться и никогда ее не узнать.
— Этого довольно, совсем довольно. Ах, какая ты у меня восторгательная, мамочка. Какая ты золотая, брильянтовая! Ты
подумай только, мама, что бы теперь сказала Мария Ефимовна Слепцова, если бы увидела твою непомерную расточительность!
— И как мило помирились, — отвечает Александров. — Боже, как я был тогда глуп и мнителен. Как бесился, ревновал, завидовал и ненавидел. Вы одним взглядом издалека внесли в мою несчастную душу сладостный мир. И
подумать только, что всю эту бурю страстей вызвала противная, замаринованная классная дама, похожая на какую-то снулую рыбу — не то на севрюгу, не то на белугу…
Неточные совпадения
Ах! Однажды его великая летняя любовь в Химках была омрачена и пронзена зловещим подозрением: с горем и со стыдом он вдруг
подумал, что Юленька смотрит на него
только как на мальчика, как на желторотого кадетика, еще даже не юнкера, что кокетничает она с ним
только от дачного «нечего делать» и что если она в нем что-нибудь и ценит, то
только свое удобство танцевать с постоянным партнером, неутомимым, ловким и находчивым; с чем-то вроде механического манекена.
В следующую субботу он пришел к Синельниковым совсем выздоровевшим от первой любви. Он
думал: «А не влюбиться ли мне в Оленьку или в Любочку?
Только в какую из двух?»
—
Только не я, — и она гордо вздернула кверху розовый короткий носик. — В шестнадцать лет порядочные девушки не
думают о замужестве. Да и, кроме того, я, если хотите знать, принципиальная противница брака. Зачем стеснять свою свободу? Я предпочитаю пойти на высшие женские курсы и сделаться ученой женщиной.
«Да, —
подумал он, — так я ни за что не переведу. А если и переведу, то
только после многих, многих лет изучения всех тонкостей немецкого языка и кристального вдумывания в слова великого автора. Куда мне!..»
Александров внимательно рассматривал лицо знаменитого поэта, похожее на кукушечье яйцо и тесной раскраской и формой. Поэт понравился юноше: из него, сквозь давно наигранную позу, лучилась какая-то добрая простота. А театральный жест со столовым ножом Александров нашел восхитительным: так могут делать
только люди с яркими страстями, не боящиеся того, что о них скажут и
подумают обыкновенные людишки.
Можно
подумать, что моя все-таки уже не очень молодая героиня
только и знала в своей актерской жизни, что дебютировала и дебютировала и всегда неудачно, пока не додебютировалась до самоубийства…» И вот опять стало в подсознание Александрова прокрадываться то темное пятно, та неведомая болячка, та давно знакомая досадная неловкость, которые он испытывал порою, перечитывая в двадцатый раз свою рукопись.
Она сверху вниз протянула ему маленькую ручку, туго обтянутую тонкой лайковой перчаткой, и сошла на паркет зала со свободной грацией. «Точно принцесса крови», —
подумал Александров,
только недавно прочитавший «Королеву Марго». Под руку они подошли к строящемуся полонезу и заняли очередь. За ними поспешно устанавливались другие пары.
И тут сказывалась разность двух душ, двух темпераментов, двух кровей. Александров любил с такою же наивной простотой и радостью, с какою растут травы и распускаются почки. Он не
думал и даже не умел еще
думать о том, в какие формы выльется в будущем его любовь. Он
только, вспоминая о Зиночке, чувствовал порою горячую резь в глазах и потребность заплакать от радостного умиления.
«Но ведь это все же
только подачка,
только жалкая милостыня, брошенная мне Уставчиком», — горестно
подумал Александров и покрутил головой.
Он не давал батальону роздыха (это оттого, что сам он сидит на Кабардиновке, сердито
думали юнкера) и
только изредка, сделав десять, пятнадцать построений, командовал...
О, я прошу тебя: не мучь меня по-прежнему пустыми сомнениями и притворной холодностью: я, может быть, скоро умру, я чувствую, что слабею со дня на день… и, несмотря на это, я не могу думать о будущей жизни, я
думаю только о тебе…
Знаю, подло завелось теперь на земле нашей;
думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их.
Обломов был в том состоянии, когда человек только что проводил глазами закатившееся летнее солнце и наслаждается его румяными следами, не отрывая взгляда от зари, не оборачиваясь назад, откуда выходит ночь,
думая только о возвращении назавтра тепла и света.
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб
только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё
думать,
думать об одном // И день и ночь до новой встречи.
— Нет, этого-то я не
думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня
только то и затрудняет, что они уже мертвые.
— Да кто же
думал, что он глупый человек? — проговорила она быстро. — Это мог
думать разве один
только Вишнепокромов, которому ты веришь, папа, который и пустой и низкий человек!
Одна была такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и черт знает чего не было… я
думаю себе
только: «черт возьми!» А Кувшинников, то есть это такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей такие комплименты…
Кони тоже, казалось,
думали невыгодно об Ноздреве: не
только гнедой и Заседатель, но и сам чубарый был не в духе.