Неточные совпадения
— Такое право, что я больше не хочу учиться во втором московском корпусе, где со мною поступили так несправедливо. С этой минуты я больше не кадет, а свободный человек. Отпустите меня сейчас же домой,
и я больше сюда не вернусь! ни за какие коврижки. У вас нет теперь
никаких прав надо мною.
И все тут!
— Конечно, мне все равно, — продолжал учитель. — Но я вам должен сказать, что в возрасте семнадцати лет молодой человек не имеет почти
никаких личных
и общественных прав. Он не может вступать в брак. Векселя, им подписанные, ни во что не считаются.
И даже в солдаты он не годится: требуется восемнадцатилетний возраст. В вашем же положении вы находитесь на попечении родителей, родственников, или опекунов, или какого-нибудь общественного учреждения.
Александров идет в лазарет по длинным, столь давно знакомым рекреационным залам; их полы только что натерты
и знакомо пахнут мастикой, желтым воском
и крепким, терпким, но все-таки приятным потом полотеров.
Никакие внешние впечатления не действуют на Александрова с такой силой
и так тесно не соединяются в его памяти с местами
и событиями, как запахи. С нынешнего дня
и до конца жизни память о корпусе
и запах мастики останутся для него неразрывными.
И дальше —
никакой болтовни,
никакой шутки,
никакого лишнего вопроса.
«
И в самом деле, — думал иногда Александров, глядя на случайно проходившего Калагеоргия. — Почему этому человеку, худому
и длинному, со впадинами на щеках
и на висках, с пергаментным цветом кожи
и с навсегда унылым видом, не пристало бы так клейко
никакое другое прозвище? Или это свойство народного языка, мгновенно изобретать ладные словечки?»
Почему здесь состязание в умах — непонятно. А ехидности в наружности Клоченки
никакой не наблюдалось. Простое, широкое, голубоглазое (как часто у рыжих) лицо примерного армейского штаб-офицера, с привычной служебной скукой
и со спокойной холодной готовностью к исполнению приказаний.
И, вероятно, никогда бы она не согласилась выйти замуж за пехотного офицера, у которого, кроме жалованья — сорок три рубля в месяц, — нет больше решительно
никаких доходов.
— Какая такая рукопись. Ничего мы о ней не слыхали
и романа вашего
никакого не читали. Напрасно людей беспокоите, которые занятые.
Александров чутким ухом услышал
и понял, что
никакие стихи, кроме собственных, Миртова совсем не интересуют, а тем более детские, наивные, жалкие
и неумелые. Он изо всех сил набросился на сестру...
К перекличке, как
и всегда, явился Дрозд
и стал на левом фланге. Перекличка сошла благополучно. Юнкера оказались налицо.
Никаких событий в течение ночи не произошло. Дрозд перешел на середину роты.
Им хорошо: сплошь две недели отдыха, веселия, приключений, охоты, поездок ряжеными;
никакой заботы
и памяти об училище.
Потом, не доверяя зеркальному отражению, они прибегали к графическому методу. Остро очиненным карандашом, на глаз или при помощи медной чертежной линейки с транспортиром, они старательно вымеряли длину усов друг друга
и вычерчивали ее на бумаге. Чтобы было повиднее, Александров обводил свою карандашную линию чернилами. За такими занятиями мирно
и незаметно протекала лекция,
и молодым людям
никакого не было дела до идеала автора.
Он избегал с нею разговаривать, боясь ее остроцепкого, безжалостного языка
и не находя
никаких тем для разговора.
Александров
и вместе с ним другие усердные слушатели отца Иванцова-Платонова очень скоро отошли от него
и перестали им интересоваться. Старый мудрый протоиерей не обратил
никакого внимания на это охлаждение. Он в этом отношении был похож на одного древнего философа, который сказал как-то: «Я не говорю для толпы. Я говорю для немногих. Мне достаточно даже одного слушателя. Если же
и одного нет — я говорю для самого себя».
Прости-прощай навсегда, светлый, милый, нежный облик Зиночки, ласковой волшебницы, такой прелестной душеньки, с которой не сравняются
никакие знаменитые красавицы. Прощай, любовь моя!
И все это из-за жалких копеек!
— Слава богу,
никакой болезни нет. А твое недомогание — вещь простая
и легко объяснимая: просто маленькое растяжение мускулов. Бывает оно у всех людей, которые занимаются напряженной физической работой, а потом ее оставляют на долгое время
и снова начинают. Эти боли знакомы очень многим: всадникам, гребцам, грузчикам
и особенно циркачам. Цирковые люди называют ее корруптурой или даже колупотурой.
Я знаю, я отлично знаю, что мне не достанется блестящая вакансия,
и я не стыжусь признаться, что наша семья очень бедна
и помощи мне
никакой не может давать.
У них, говорили они, не было
никаких преступных, заранее обдуманных намерений. Была только мысль — во что бы то ни стало успеть прийти в лагери к восьми с половиною часам вечера
и в срок явиться дежурному офицеру. Но разве виноваты они были в том, что на балконе чудесной новой дачи, построенной в пышном псевдорусском стиле, вдруг показались две очаровательные женщины, по-летнему, легко
и сквозно одетые. Одна из них, знаменитая в Москве кафешантанная певица, крикнула...
И нет
никаких сомнений в том, что в маститые годы они обое станут генералами с красными широкими лампасами
и с красными подкладками пальто.
Эта пьеса-церемония была придумана за час до представления
и, по совести, никуда не годилась. Она не имела
никакого успеха. К тому же у юнкеров еще не вышло из памяти недавнее тяжелое столкновение с Артабалевским, где обе стороны были не правы. Юнкерская даже больше.
Неточные совпадения
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны,
и расскажи я или кто иной — такому человеку не будет
никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах
и невесть в каких местах, куда бы
никакому автору не пришло в мысль забраться
и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось,
и конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь в них толку теперь нет
никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
«Конечно, — говорили иные, — это так, против этого
и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши
и плодородны; но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки ведь нет
никакой».
— Теперь тот самый, у которого в руках участь многих
и которого
никакие просьбы не в силах были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит.