Неточные совпадения
На
это отец Михаил четко, сухо и пространно принимается говорить о свободной воле и, наконец, видя, что схоластика плохо доходит до молодых умов,
делал кроткое заключение...
Голос у него вздрагивал, и
это сразу ободрило юношу. Давид снова
сделал два шага к Голиафу.
В
этот день после нудного батальонного учения юнкера отдыхали и мылись перед обедом. По какой-то странной блажи второкурсник третьей роты Павленко подошел к фараону
этой же роты Голубеву и
сделал вид, что собирается щелкнуть его по носу. Голубев поднял руку, чтобы предотвратить щелчок. Но Павленко закричал: «
Это что такое, фараон? Смирно! Руки по швам!» Он еще раз приблизил сложенные два пальца к лицу Голубева. Но тут произошло нечто вовсе неожиданное. Скромный, всегда тихий и вежливый Голубев воскликнул...
— Довольно вы надо мною издевались! — и с
этим криком, быстро открыв складной ножик, вонзил его в наружную сторону протянутой кисти. Павленко опешил. Рана оказалась пустячная, но кровь потекла обильно. Кстати, Голубев первый
сделал Павленко перевязку из своего чистого полотенца.
— Смотри, Александров, — приказывает Тучабский. — Сейчас ты пойдешь ко мне навстречу! Я — командир батальона. Шагом марш, раз-два, раз-два… Не отчетливо
сделал полуоборот на левой ноге. Повторим. Еще раз. Шагом марш… Ну а теперь опоздал. Надо начинать за четыре шага, а ты весь налез на батальонного. Повторить… раз-два. Эко, какой ты непонятливый фараон! Рука приставляется к борту бескозырки одновременно с приставлением ноги.
Это надо отчетливо
делать, а у тебя размазня выходит. Отставить! Повторим еще раз.
Охотнее всего
делал Александров свои переводы в те скучные дни, когда, по распоряжению начальства, он сидел под арестом в карцере, запертый на ключ. Тишина, безделье и скука как нельзя лучше поощряли к
этому занятию. А когда его отпускали на свободу, то, урвав первый свободный часочек, он поспешно бежал к старому верному другу Сашаке Гурьеву, к своему всегдашнему, терпеливому и снисходительному слухачу.
После многих черновиков, переделок и перемарок Александров остановился на последней, окончательной форме. «Правда:
это еще не совершенство, но
сделать лучше и вернее я больше не в силах».
Черных дней выпадало на его долю гораздо больше, чем светлых: тоскливое, нудное пребывание в скучном положении молодого, начинающего фараона, суровая, утомительная строевая муштровка, грубые окрики, сажание под арест, назначение на лишние дневальства — все
это делало военную службу тяжелой и непривлекательной.
Что вы для
этого делаете?
Положительно, вы
делаете слишком много чести фортификации, и
это вам идет во вред.
Он
делает небольшим молчанием двоеточие, совсем маленькое, всего в полторы секунды, но в
этот короткий промежуток сотни тревожных мыслей пробегают в голове Александрова.
Счастье Александрова, что он очень недурной имитатор. Он заставляет себя вообразить, что
это вовсе не он, а милый, круглый, старый Ермолов скользит спокойными, уверенными, легкими шагами. Вот Петр Алексеевич в пяти шагах от начальницы остановил левую ногу, правой прочертил по паркету легкий полукруг и, поставив ноги точно в третью позицию,
делает полный почтения и достоинства поклон.
— Я видела, как вы
делали реверанс нашей славной maman, — сказала девушка. — У вас вышло очень изящно. Я сама знаю, как
это трудно, когда ты одна, а на тебя со всех сторон смотрят.
Вкрадчиво, осторожно, с пленительным лукавством раздаются первые звуки штраусовского вальса. Какой колдун
этот Рябов. Он
делает со своим оркестром такие чудеса, что невольно кажется, будто все шестнадцать музыкантов — члены его собственного тела, как, например, пальцы, глаза или уши.
—
Это я нарочно так
делаю. Чтобы не кружилась голова.
Но странная власть ароматов! От нее Александров никогда не мог избавиться. Вот и теперь: его дама говорила так близко от него, что он чувствовал ее дыхание на своих губах. И
это дыхание… Да… Положительно оно пахло так, как будто бы девушка только что жевала лепестки розы. Но по
этому поводу он ничего не решился сказать и сам почувствовал, что хорошо
сделал. Он только сказал...
На балах начальство строго следило, чтобы воспитанницы не танцевали с одним и тем же кавалером несколько раз подряд.
Это уж было бы похоже на предпочтение, на какое-то избранничество, наконец просто на кидающееся в глаза взаимное ухаживание. Синяя дама с рыбьей головой
сделала Зиночке замечание, что она слишком много уделяет внимания юнкеру Александрову, что
это слишком кидается в глаза и, наконец, становится совсем неприличным.
— Так нельзя
делать, — уговаривал он самого себя. —
Это — стыдно,
это тайное воровство и злой самообман. Так мужчине не надлежит поступать. Ведь она же не может тебе ответить!
— А дальше то, что Зиночка прислала мне в училище вот
это коротенькое письмецо, и я теперь не знаю, что
делать…
Чтобы вычертить особенно правильный и особенно широкий круг, надо
сделать толчок по льду с наивозможнейшей силой, и
эти старания скоро утомляют.
Не только
этого чуда, но и отдаленного его подобия никак не мог
сделать Александров.
Требуется для
этого сделать небольшой строевой разбег, оттолкнуться правой ногой от трамплина и лететь в воздухе, имея левую ногу и обе руки вытянутыми прямо и параллельно земле.
Не дай бог, кто-нибудь под
этими давлениями взорвется и
сделает такой непозволительный грубый и глупый поступок, который повлечет за собою лишение офицерского чина.
Этот странный Дрозд, то мгновенно вспыльчивый, то вдруг умно и великодушно заботливый, однажды чрезвычайно удивил и умилил Александрова. Проходя вдоль лагеря, он увидел его лежащим, распластав широко ноги и руки, в тени большой березы и остановился над ним. Александров с привычной ловкостью и быстротой вскочил, встряхнул шапку и
сделал под козырек.
— А главное, — продолжал Дрозд с лицемерным сожалением, — главное, что есть же на свете такие отчаянные сорванцы, неслухи и негодяи, которые в вашем положении, никого не спрашивая и не предупреждая, убегают из лагеря самовольно, пробудут у портного полчаса-час и опрометью бегут назад, в лагерь. Конечно, умные, примерные дети таких противозаконных вещей не
делают. Сами подумайте: самовольная отлучка —
это же пахнет дисциплинарным преступлением, за
это по головке в армии не гладят.
Он не давал батальону роздыха (
это оттого, что сам он сидит на Кабардиновке, сердито думали юнкера) и только изредка,
сделав десять, пятнадцать построений, командовал...
Берди-Паша был в
эти минуты похож на знаменитого балетмейстера, управляющего отлично слаженным кордебалетом, на директора цирка, заставляющего массу нарядных лошадей однообразно
делать сложные вольты, лансады и пируэты, на большого мальчишку, играющего своими раздвижными деревянными солдатиками, заставляя всю их сомкнутую группу разом сдвигаться и раздвигаться то сверху вниз, то слева направо.
— Ни, ни! — закачал Паша головою. — Что я с ними буду
делать? мне они незачем. А вот место евнуха в султановом гареме, да еще с порядочным жалованием, от
этого я бы не отказался… — Будь им с нынешнего числа, — сказал посол. — Я вовсе не посол, а сам султан. Ты нравишься мне, Берди. Идем-ка вместе в трактир. Пьеса окончена. Что? Хорошо я играл, господа почтенные зрители?
О,
это я сумею
сделать великолепно.
Неточные совпадения
«Ах! няня,
сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской
этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
В глуши что
делать в
эту пору? // Гулять? Деревня той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, // Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? — поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра то ж, // И славно зиму проведешь.
— Да что ж, барин,
делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! — Сказавши
это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только заметил он, что Селифан подгулял.
В
это время стоявший позади лакей утер посланнику нос, и очень хорошо
сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля.
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она в комитет сельских дел, там
сделают всякие справки и выправки по
этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени положит свою резолюцию, и дело будет сделано.