Неточные совпадения
Самый конец августа; число, должно быть, тридцатое или тридцать первое. После трехмесячных летних каникул кадеты, окончившие полный курс, съезжаются
в последний раз
в корпус, где учились, проказили, порою сидели
в карцере, ссорились и дружили
целых семь лет подряд.
И неслыханная
в корпусной истории вещь: Александров нагнулся и
поцеловал руку отца Михаила.
Утром
в Химках прощание с сестрой Зиной, у которой он гостил
в летние каникулы. Здесь же, по соседству, визит семье Синельниковых. С большим трудом удалось ему улучить минуту, чтобы остаться наедине с богоподобной Юленькой, но когда он потянулся к ней за знакомым, сладостным, кружащим голову
поцелуем, она мягко отстранила его загорелой рукой и сказала...
Ведь это тот самый Тучабский, с которым они жили
в тесной дружбе
целых шесть корпусных лет, пока Александров не застрял на второй год
в шестом классе.
В заключение сей клятвы
целую слова и крест Спасителя моего.
Ах, никогда
в жизни он не позабудет, как его щека ощутила шершавое прикосновение тонкого и теплого молдаванского полотна и под ним мраморную гладкость крепкого женского бедра. Он стал
целовать сквозь материю эту мощную и нежную ногу, а Юлия, точно
в испуге, горячо и быстро шептала...
«Неужели вы забыли, как я обнимал ваши ноги и
целовал ваши колени там, далеко
в прекрасной березовой роще?» Она развернула бумажку, вскользь поглядела на нее и, разорвав на множество самых маленьких кусочков, кинула, не глядя,
в камин. Но со следующей почтой он получил письмецо из города Ялты
в свой город Кинешму. Быстрым мелким четким почерком
в нем были написаны две строки...
Собака была у писателя, как говорится, не
в руках: слишком тяжел, стар и неуклюж был матерый писатель, чтобы
целый день заниматься собакой: мыть ее, чесать, купать, вовремя кормить, развлекать и дрессировать и следить за ее здоровьем.
Обещание было принято и, как мистической печатью, было припечатано быстрым, сухим и горячим
поцелуем. Теперь оставалось только написать рассказ, а там уж Миртов непременно сунет его
в журнал какой-нибудь.
Во взаимно отражающих зеркалах,
в их бесконечно отражающих коридорах, казалось, шевелился и двигался
целый полк юнкеров.
В ближайшую субботу он идет
в отпуск к замужней сестре Соне, живущей за Москвой-рекой,
в Мамонтовском подворье.
В пустой аптекарский пузырек выжимает он сок от
целого лимона и новым пером номер 86 пишет довольно скромное послание, за которым, однако, кажется юнкеру, нельзя не прочитать пламенной и преданной любви...
Какая тайна обаяния скрывалась
в этих тихих глазах под длинными, чуть выгнутыми вверх ресницами,
в едва заметном игривом наклоне головы,
в губах, так мило сложившихся не то для улыбки, не то для
поцелуя?
Мать
поцеловала его
в лоб (так она всегда измеряла температуру у своих детей) и сказала...
В этот день (
в воскресенье) Александров еще избегал утруждать себя сложными номерами, боясь возвращения боли. Но
в понедельник он почти
целый день не сходил с Патриаршего катка, чувствуя с юношеской радостью, что к нему снова вернулись гибкость, упругость и сила мускулов.
Начали они, когда слегка потемнело. Для начала была пущена ракета. Куда до нее было кривым, маленьким и непослушным ракетишкам Александрова — эта работала и шипела, как паровоз, уходя вверх, не на жалкие какие-нибудь сто, двести сажен, а на
целых две версты, лопнувши так, что показалось, земля вздрогнула и рассыпала вокруг себя массу разноцветных шаров, которые долго плавали, погасая
в густо-голубом, почти лиловом небе. По этому знаку вышло шествие.
А
в государевы дни и
в полковой праздник водку нам подносят по
целой манерке».
Вот за офицером
Бежит мамзель,
Ее вся
цель,
Чтоб он
в нее влюбился,
Чтоб он на ней женился.
Он был как будто один
в целом мире; он на цыпочках убегал от няни, осматривал всех, кто где спит; остановится и осмотрит пристально, как кто очнется, плюнет и промычит что-то во сне; потом с замирающим сердцем взбегал на галерею, обегал по скрипучим доскам кругом, лазил на голубятню, забирался в глушь сада, слушал, как жужжит жук, и далеко следил глазами его полет в воздухе; прислушивался, как кто-то все стрекочет в траве, искал и ловил нарушителей этой тишины; поймает стрекозу, оторвет ей крылья и смотрит, что из нее будет, или проткнет сквозь нее соломинку и следит, как она летает с этим прибавлением; с наслаждением, боясь дохнуть, наблюдает за пауком, как он сосет кровь пойманной мухи, как бедная жертва бьется и жужжит у него в лапах.
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок
целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но
целью взоров и суждений //
В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот
в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили
целый век: // N. N. прекрасный человек.
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но
в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже всех наук, // Что было для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало
целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный //
В Молдавии,
в глуши степей, // Вдали Италии своей.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы
в России
целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.