Неточные совпадения
— Кто это? — спокойно, точно он ожидал оклика, спросил Назанский, высунувшись наружу через подоконник. — А, это
вы, Георгий Алексеич? Подождите: через двери
вам будет далеко и темно. Лезьте в окно.
Давайте вашу руку.
— Господа, ну что-о же это такое!
Дамы уж давно съехались, а
вы тут сидите и угощаетесь! Мы хочем танцевать!
— Лукавый старикашка, — сказал Веткин. — Он в К-ском полку какую штуку удрал. Завел роту в огромную лужу и велит ротному командовать: «Ложись!» Тот помялся, однако командует: «Ложись!» Солдаты растерялись, думают, что не расслышали. А генерал при нижних чинах
давай пушить командира: «Как ведете роту! Белоручки! Неженки! Если здесь в лужу боятся лечь, то как в военное время
вы их подымете, если они под огнем неприятеля залягут куда-нибудь в ров? Не солдаты у
вас, а бабы, и командир — баба! На абвахту!»
Маленький Михин отвел Ромашова в сторону. — Юрий Алексеич, у меня к
вам просьба, — сказал он. — Очень прошу
вас об одном. Поезжайте, пожалуйста, с моими сестрами, иначе с ними сядет Диц, а мне это чрезвычайно неприятно. Он всегда такие гадости говорит девочкам, что они просто готовы плакать. Право, я враг всякого насилия, но, ей-богу, когда-нибудь
дам ему по морде!..
— Я вовсе на
вас и не кричу, — все еще грубо, но понижая тон, возразил Николаев. — Я
вас только убеждаю, хотя имею право требовать. Наши прежние отношения
дают мне это право. Если
вы хоть сколько-нибудь дорожите чистым, незапятнанным именем Александры Петровны, то
вы должны прекратить эту травлю.
— Я
вам в морду
дам! Подлец, сволочь! — закричал Николаев высоким лающим голосом. — Хам!
— Да, это
вы можете, — ответил холодно Мигунов. —
Вы можете, если хотите, вовсе не
давать показаний или
давать их письменно. Это ваше право.
— А! так-то, кума! Хорошо, вот брат
даст вам знать! А ты заплатишь мне за бесчестье! Где моя шляпа? Черт с вами! Разбойники, душегубцы! — кричал он, идучи по двору. — Заплатишь мне за бесчестье!
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные
дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с
вами я // Купаюсь, милые друзья!
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И
дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете
вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать
вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на
вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне
вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?