Неточные совпадения
— Что нового? Ничего нового. Сейчас,
вот только что, застал полковой командир в собрании подполковника Леха. Разорался на него так, что на соборной площади было слышно. А Лех пьян, как змий, не может папу-маму выговорить. Стоит на месте и качается, руки за спину заложил. А Шульгович как рявкнет на него: «Когда разговариваете с полковым командиром, извольте руки на заднице не держать!» И прислуга здесь
же была.
Так Драгомиров сделал рупор —
вот так
вот — и кричит: «Поручи-ик, тем
же аллюром на гауптвахту, на двадцать один день, ма-арш!..»
— Э, пустяки, — сморщился Веткин. — Слушай, Бек, ты нам с этой рубкой действительно сюрприз преподнес. Это значит что
же? Совсем свободного времени не останется?
Вот и нам вчера эту уроду принесли.
— Э, ты все глупишь, Павел Павлыч. Нет, ты отвечай серьезно.
Вот идешь ты где-нибудь на гулянье или в театре, или, положим, тебя в ресторане оскорбил какой-нибудь шпак… возьмем крайность — даст тебе какой-нибудь штатский пощечину. Ты что
же будешь делать?
— Ну, черт… ну, съезжу за ним…
Вот глупости. Был
же случай, что оскорбили одного корнета в кафешантане. И он съездил домой на извозчике, привез револьвер и ухлопал двух каких-то рябчиков. И все!..
— А
вот, господа, что я скажу с своей стороны. Буфетчика я, положим, не считаю… да… Но если штатский… как бы это сказать?.. Да… Ну, если он порядочный человек, дворянин и так далее… зачем
же я буду на него, безоружного, нападать с шашкой? Отчего
же я не могу у него потребовать удовлетворения? Все-таки
же мы люди культурные, так сказать…
—
Вот, назло им всем, завтра
же с утра засяду за книги, подготовлюсь и поступлю в академию.
Символический смысл этого обряда, был, кажется, таков:
вот я съел хлеб и соль на службе у нового хозяина, — пусть
же меня покарает железо, если я буду неверен.
И
вот поверьте мне, поверьте! — воскликнула Шурочка, сверкая загоревшимися глазами, — сейчас
же сентиментальные противники офицерских дуэлей, — о, я знаю этих презренных либеральных трусов! — сейчас
же они загалдят: «Ах, варварство!
— Пожалуй, она никогда и никого не любила, кроме себя. В ней пропасть властолюбия, какая-то злая и гордая сила. И в то
же время она — такая добрая, женственная, бесконечно милая. Точно в ней два человека: один — с сухим, эгоистичным умом, другой — с нежным и страстным сердцем.
Вот оно, читайте, Ромашов. Что сверху — это лишнее. — Назанский отогнул несколько строк свер-ху. —
Вот отсюда. Читайте.
«О, милый! — подумал растроганный Ромашов. — Я на него сержусь, кричу, заставляю его по вечерам снимать с меня не только сапоги, но носки и брюки. А он
вот купил папирос за свои жалкие, последние солдатские копейки. „Куры, пожалюста!“ За что
же это?..»
— Странный вопрос. Откуда
же я могу знать? Вам это, должно быть, без сомнения, лучше моего известно… Готовы? Советую вам продеть портупею под погон, а не сверху. Вы знаете, как командир полка этого не любит.
Вот так… Ну-с, поедемте.
Лех, который в продолжение его речи не раз покушался докончить свой рассказ, опять было начал: «А
вот, гето, я, братцы мои… да слушайте
же, жеребцы вы».
— Я ведь ничего не знаю и не говорю, Павел Павлыч, — жалобно и кротко возразил Ромашов, — я ничего, ничего не знаю. Но
вот, например, североамериканская война или тоже
вот освобождение Италии, а при Наполеоне — гверильясы… и еще шуаны во время революции… Дрались
же, когда приходила надобность! Простые землепашцы, пастухи…
— Ну, довольно… Ромочка, неловкий, опять вы не целуете рук!
Вот так. Теперь другую. Так. Умница. Идемте. Не забудьте
же, — проговорила она торопливым, горячим шепотом, — сегодня наш день, Царица Александра и ее рыцарь Георгий. Слышите? Идемте.
— Ну, и Бог с вами, и не нужно. Какой вы чистый, милый, Ромочка! Но, так
вот когда вы вырастете, то вы наверно вспомните мои слова: что возможно с мужем, то невозможно с любимым человеком. Ах, да не думайте, пожалуйста, об этом. Это гадко — но что
же поделаешь.
Еще секунда, еще мгновение — и Ромашов пересекает очарованную нить. Музыка звучит безумным, героическим, огненным торжеством. «Сейчас похвалит», — думает Ромашов, и душа его полна праздничным сиянием. Слышен голос корпусного командира,
вот голос Шульговича, еще чьи-то голоса… «Конечно, генерал похвалил, но отчего
же солдаты не отвечали? Кто-то кричит сзади, из рядов… Что случилось?»
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Освободясь от пробки влажной, // Бутылка хлопнула; вино // Шипит; и
вот с осанкой важной, // Куплетом мучимый давно, // Трике встает; пред ним собранье // Хранит глубокое молчанье. // Татьяна чуть жива; Трике, // К ней обратясь с листком в руке, // Запел, фальшивя. Плески, клики // Его приветствуют. Она // Певцу присесть принуждена; // Поэт
же скромный, хоть великий, // Ее здоровье первый пьет // И ей куплет передает.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг,
вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому
же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а
вот // Полу-журавль и полу-кот.
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука,
вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.