Сердце мое переполнилось жалостью. Я приник губами к Олесиной руке, неподвижно лежавшей на одеяле, и стал покрывать ее долгими, тихими поцелуями. Я и раньше целовал иногда ее руки, но она всегда отнимала их у меня с торопливым, застенчивым испугом.
Теперь же она не противилась этой ласке и другой, свободной рукой тихо гладила меня по волосам.
Неточные совпадения
— Ну, а где
же теперь эта ведьмака? — продолжал я любопытствовать.
— Почему
же ты не хочешь? Ну, не
теперь, так когда-нибудь после… Мне почему-то кажется, что ты мне правду скажешь.
— Нет, отчего
же, — отозвалась она просто, — что ж тут неприятного? Да она, правда, колдунья. Но только
теперь она стала стара и уж не может делать того, что делала раньше.
— Это ты
теперь только так говоришь, Олеся. Почти все девушки то
же самое говорят и все
же замуж выходят. Подожди немного: встретишься с кем-нибудь, полюбишь — тогда не только в город, а на край света с ним пойдешь.
— Почему
же он раньше позволял тебе жить, а только
теперь надумался? — спросил я.
— Ну вот это самое. Я тогда у старого помещика, господина Абросимова, эту халупу выпросила. Ну, а
теперь будто бы купил лес новый помещик и будто бы хочет он какие-то болота, что ли, сушить. Только чего
же я-то им помешала?
— Собирайтесь, собирайтесь скорее, — говорила она, увлекая меня за руку со скамейки. — Если вас
теперь сыростью охватит, — болезнь сейчас
же назад вернется.
Я поглядел на нее сбоку, так что мне стал виден чистый, нежный профиль ее слегка наклоненной головы. Только
теперь я заметил, что и сама Олеся похудела за это время и вокруг ее глаз легли голубоватые тени. Почувствовав мой взгляд, Олеся вскинула на меня глаза, но тотчас
же опустила их и отвернулась с застенчивой улыбкой.
— Олеся, ты
теперь обо мне дурно подумала, — сказал я с упреком. — Стыдно тебе! Неужели и ты думаешь, что я могу уехать, бросив тебя? Нет, моя дорогая. Я потому и начал этот разговор, что хочу сегодня
же пойти к твоей бабушке и сказать ей, что ты будешь моей женой.
— Нет, мой дорогой, ничего я не боюсь, если понадобится. Только зачем
же людей в грех вводить? Ты, может быть, не знаешь… Ведь я там… в Переброде… погрозилась со зла да со стыда… А
теперь чуть что случится, сейчас на нас скажут: скот ли начнет падать, или хата у кого загорится, — все мы будем виноваты. Бабушка, — обратилась она к Мануйлихе, возвышая голос, — правду ведь я говорю?
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, //
Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный человек: // Так исправляется наш век!
Теперь же, если Обломов поедет в театр или засидится у Ивана Герасимовича и долго не едет, ей не спится, она ворочается с боку на бок, крестится, вздыхает, закрывает глаза — нет сна, да и только!
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра
же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела
теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Мазурка раздалась. Бывало, // Когда гремел мазурки гром, // В огромной зале всё дрожало, // Паркет трещал под каблуком, // Тряслися, дребезжали рамы; //
Теперь не то: и мы, как дамы, // Скользим по лаковым доскам. // Но в городах, по деревням // Еще мазурка сохранила // Первоначальные красы: // Припрыжки, каблуки, усы // Всё те
же; их не изменила // Лихая мода, наш тиран, // Недуг новейших россиян.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и
теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Чаще
же всего заметно было потемневших двуглавых государственных орлов, которые
теперь уже заменены лаконическою надписью: «Питейный дом».
Получив
же в свое распоряжение все, в ту
же минуту дал знать обществу, сказавши: «
Теперь пора».