Неточные совпадения
Коричневое сморщенное
лицо колдуньи собралось в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела
на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.
В ней не было ничего похожего
на местных «дивчат»,
лица которых под уродливыми повязками, прикрывающими сверху лоб, а снизу рот и подбородок, носят такое однообразное, испуганное выражение.
Я как поглядела
на него, так и пошевельнуться не могу: вижу, сидит Яков, а
лицо у него мертвое, зеленое…
Она крепко обхватила рукой мою руку повыше раны и, низко склонившись к ней
лицом, стала быстро шептать что-то, обдавая мою кожу горячим прерывистым дыханием. Когда же Олеся выпрямилась и разжала свои пальцы, то
на пораненном месте осталась только красная царапина.
На ее красивом
лице лежала тень какой-то беспрестанной внутренней заботы.
Я помню, очень ясно помню только то, что ко мне быстро обернулось бледное
лицо Олеси и что
на этом прелестном, новом для меня
лице в одно мгновение отразились, сменяя друг друга, недоумение, испуг, тревога и нежная сияющая улыбка любви… Старуха что-то шамкала, топчась возле меня, но я не слышал ее приветствий. Голос Олеси донесся до меня, как сладкая музыка...
Мельком, сбоку я взглянул
на Олесю и увидел, как сбежала краска с ее
лица и как задрожали ее губы. Но она не ответила мне ни слова. Несколько минут я молча шел с ней рядом. В траве громко кричали кузнечики, и откуда-то издалека доносился однообразный напряженный скрип коростеля.
Все это было уже не ново Олесе в моем толковании, но
на этот раз она даже и слушать меня не стала. Она быстрым движением сбросила с себя платок и, скомкав его, бросила мне в
лицо. Началась возня. Я старался отнять у нее цветок боярышника. Сопротивляясь, она упала
на землю и увлекла меня за собой, радостно смеясь и протягивая мне свои раскрытые частым дыханием, влажные милые губы…
Мне почудилось, что он хочет еще что-то прибавить, очень важное для меня и неприятное, мне показалось даже, что по
лицу его скользнуло беглое выражение злой насмешки. Я нарочно задержался в дверях и с вызовом оглянулся
на Ярмолу. Но он уже, не глядя
на меня, тащил за узду лошадь, которая вытягивала вперед шею и осторожно переступала ногами.
Отбежав шагов
на пятьдесят, Олеся остановилась, повернула к озверевшей толпе свое бледное, исцарапанное, окровавленное
лицо и крикнула так громко, что каждое ее слово было слышно
на площади...
Привязав лошадь к плетню, я вошел в хату. Сначала мне показалось, что Олеси нет дома, и у меня даже в груди и во рту похолодело от страха, но спустя минуту я ее увидел, лежащую
на постели,
лицом к стене, с головой, спрятанной в подушки. Она даже не обернулась
на шум отворяемой двери.
Скажешь, это не ты ее подбил в церковь потащиться? — вдруг с искривленным от ненависти
лицом накинулась
на меня старуха.
— Прибежала оттуда —
лица на ней нет, вся рубаха в шматки растерзана…
И вдруг ее коричневое
лицо собралось в чудовищную, отвратительную гримасу плача: губы растянулись и опустились по углам вниз, все личные мускулы напряглись и задрожали, брови поднялись кверху, наморщив лоб глубокими складками, а из глаз необычайно часто посыпались крупные, как горошины, слезы. Обхватив руками голову и положив локти
на стол, она принялась качаться взад и вперед всем телом и завыла нараспев вполголоса...
Она, не отнимая
лица от подушек, протянула назад обнаженную руку, точно ища чего-то в воздухе. Я понял это движение и взял ее горячую руку в свои руки. Два огромных синих пятна — одно над кистью, а другое повыше локтя — резко выделялись
на белой, нежной коже.
— Голубчик мой, — заговорила Олеся, медленно, с трудом отделяя одно слово от другого. — Хочется мне…
на тебя посмотреть… да не могу я… Всю меня изуродовали… Помнишь… тебе… мое
лицо так нравилось?.. Правда, ведь нравилось, родной?.. И я так этому всегда радовалась… А теперь тебе противно будет… смотреть
на меня… Ну, вот… я… и не хочу…
Я с нежным усилием отнял ее голову от подушки.
Лицо Олеси пылало лихорадочным румянцем, темные глаза блестели неестественно ярко, сухие губы нервно вздрагивали. Длинные красные ссадины изборождали ее лоб, щеки и шею. Темные синяки были
на лбу и под глазами.
Я молчал, охваченный тоскливым предчувствием близкого одиночества. Олеся вдруг поднялась и присела
на постели.
Лицо ее стало сразу серьезным.
Итак, опасения Олеси оправдались. Нужно было немедленно предупредить ее о грозившей ей и Мануйлихе беде. Я торопливо оделся,
на ходу сполоснул водою
лицо и через полчаса уже ехал крупной рысью по направлению Бисова Кута.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых
лиц на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Свой слог
на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом // И привлекательным
лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, // И при конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Пришла, рассыпалась; клоками // Повисла
на суках дубов; // Легла волнистыми коврами // Среди полей, вокруг холмов; // Брега с недвижною рекою // Сравняла пухлой пеленою; // Блеснул мороз. И рады мы // Проказам матушки зимы. // Не радо ей лишь сердце Тани. // Нейдет она зиму встречать, // Морозной пылью подышать // И первым снегом с кровли бани // Умыть
лицо, плеча и грудь: // Татьяне страшен зимний путь.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! //
На сем
лице лишь гнева след…
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем // В
лицо мне веющей весны //
На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье //
На душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?