Неточные совпадения
Что ежели, сестрица,
При красоте такой, и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье спёрло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал — с
ним была плутовка такова.
То правда, что ещё доселе
их свирепость
Твою не одолела крепость,
И
от ударов
их ты не склонял лица...
Потел, потел; но, наконец, устал,
От Ларчика отстал
И, как открыть
его, никак не догадался...
—
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть: что ниже по ручью
От Светлости
его шагов я на сто пью...
Один было уже Прохожий камень взял:
«И, полно, братец!» тут другой
ему сказал:
«Собак ты не уймёшь
от лаю,
Лишь пуще всю раздразнишь стаю...
Не смеют
от земли пернатые подняться,
Не дремлют пастухи при тучных
их стадах...
Когда у нас беда над головой,
То рады мы тому молиться,
Кто вздумает за нас вступиться;
Но только с плеч беда долой,
То избавителю
от нас же часто худо:
Все взапуски
его ценят,
И если
он у нас не виноват,
Так это чудо!
Как быть, и как с соседом сладить,
Чтоб
от пенья
его отвадить?
Возьми-ка у меня щенка любого
От жучки: я бы рад соседа дорогого
От сердца наделить,
Чем
их топить».
Зато, кто мимо ни проходит,
От всех
ему: спасибо, исполать!
Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (
он набожных был правил
И в этот день по куме
он тризну правил),
А дома стеречи съестное
от мышей
Кота оставил.
И
от Орла до Перепёлки,
Какой где птице боле вод,
Какая чем из
них живёт,
Какие яйца несёт,
И птичьи нужды все сочту вам до иголки.
«Безумное!»
ему сказала тут змея:
«Не
от тебя ль беда твоя?
И прочность, и уют, всё было в доме том,
И дом бы всем пришёл
ему по нраву,
Да только то беды —
Немножко далеко стоял
он от воды.
У друга на нос муха села:
Он друга обмахнул;
Взглянул,
А муха, на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час
от часу.
Видал я на своём веку,
Что так же с правдой поступают.
Поколе совесть в нас чиста,
То правда нам мила и правда нам свята,
Её и слушают, и принимают:
Но только стал кривить душей,
То правду дале
от ушей.
И всякий, как дитя, чесать волос не хочет,
Когда
их склочет.
Мальчишка, думая поймать угря,
Схватил Змею и, во́ззрившись,
от страха
Стал бледен, как
его рубаха.
Змея, на Мальчика спокойно посмотря,
«Послушай», говорит: «коль ты умней не будешь,
То дерзость не всегда легко тебе пройдёт.
На сей раз бог простит; но берегись вперёд,
И знай, с кем шутишь...
В каком-то стаде у Овец,
Чтоб Волки не могли
их более тревожить,
Положено число Собак умножить.
Что́ ж? Развелось
их столько наконец,
Что Овцы
от Волков, то правда, уцелели,
Но и Собакам надо ж есть;
Сперва с Овечек сняли шерсть,
А там, по жеребью, с
них шкурки полетели,
А там осталося всего Овец пять-шесть,
И тех Собаки съели.
Сене
от того прибыток вышел мал:
Он, бедный, на низу облизывал лишь губки...
Он от купца
Царю представлен,
Им куплен, в золоте оправлен,
И украшением стал царского венца.
От стужи малого прошибли слёзы,
И Ласточку свою, предтечу тёплых дней,
Он видит на снегу замёрзшую.
Основу основал, проткал насквозь всю ночь,
Поставил свой товар на-диво,
Засел, надувшися, спесиво,
От лавки не отходит прочь
И думает: лишь только день настанет,
То всех покупщиков к себе
он переманит.
Вот вздумалось Котлу по свету прокатиться,
И друга
он с собой зовёт;
Горшок наш
от Котла никак не отстаёт
И вместе на одну телегу с
ним садится.
«Да отчего же», Лев спросил: «скажи ты мне,
Они хвостами так и головами машут?» —
«О, мудрый царь!» Мужик ответствовал: «оне
От радости, тебя увидя, пляшут».
Вот вам
от слова в слово
он:
«Как скоро Волк у стада забуянит,
И обижать
он Овцу станет,
То Волка тут властна Овца,
Не разбираючи лица,
Схватить за шиворот и в суд тотчас представить,
В соседний лес иль в бор».
Про Мышку бедную тут поздно вспомнил
он,
Что бы помочь она
ему сумела,
Что сеть бы
от её зубов не уцелела,
И что
его своя кичливость съела.
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой
от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред
ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Она, взглянуть назад не смея, // Поспешный ускоряет шаг; // Но
от косматого лакея // Не может убежать никак; // Кряхтя, валит медведь несносный; // Пред
ними лес; недвижны сосны // В своей нахмуренной красе; // Отягчены
их ветви все // Клоками снега; сквозь вершины // Осин, берез и лип нагих // Сияет луч светил ночных; // Дороги нет; кусты, стремнины // Метелью все занесены, // Глубоко в снег погружены.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу
их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, //
От коих я теперь отвык.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За
ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты,
от кого я пьян бывал!
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, //
Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. //
Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, //
От Ромула до наших дней, // Хранил
он в памяти своей.