Неточные совпадения
Что ежели, сестрица,
При красоте такой, и петь ты мастерица,
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье спёрло, —
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал — с ним была плутовка такова.
Хотя б уж ты в окружности росла,
Густою тению ветвей моих покрытой,
От непогод бы я быть мог тебе защитой...
То правда, что ещё доселе их свирепость
Твою не одолела крепость,
И
от ударов их ты не склонял лица...
К кому-то принесли
от мастера Ларец.
Потел, потел; но, наконец, устал,
От Ларчика отстал
И, как открыть его, никак не догадался...
—
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть: что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью...
Когда перенимать с умом, тогда не чудо
И пользу
от того сыскать...
Один было уже Прохожий камень взял:
«И, полно, братец!» тут другой ему сказал:
«Собак ты не уймёшь
от лаю,
Лишь пуще всю раздразнишь стаю...
Не смеют
от земли пернатые подняться,
Не дремлют пастухи при тучных их стадах...
Вот добрый Воевода видит:
Вступило
от овец прошение в Приказ:
«Что волки-де совсем сдирают кожу с нас».
Избави, Бог, и нас
от этаких судей.
Как быть, и как с соседом сладить,
Чтоб
от пенья его отвадить?
Возьми-ка у меня щенка любого
От жучки: я бы рад соседа дорогого
От сердца наделить,
Чем их топить».
И словом,
от родни и
от друзей любезных
Советов тысячу надавано полезных,
Кто сколько мог,
А делом ни один бедняжке не помог.
Коль в доме станут воровать,
А нет прилики вору,
То берегись клепать,
Или наказывать всех сплошь и без разбору:
Ты вора этим не уймёшь
И не исправишь,
А только добрых слуг с двора бежать заставишь,
И
от меньшой беды в большую попадёшь.
Спокоен
от Мышей Купчина...
Зато, кто мимо ни проходит,
От всех ему: спасибо, исполать!
А всё ни
от кого похвал себе не слышит.
Какой-то Повар, грамотей,
С поварни побежал своей
В кабак (он набожных был правил
И в этот день по куме он тризну правил),
А дома стеречи съестное
от мышей
Кота оставил.
От рыка грозного окружный лес дрожит.
—
«Ну, что ж?»
Крестьянин говорит: «коль вправду ты не лжёшь,
Я
от греха тебя избавлю
И честный хлеб тебе доставлю...
Наймись курятник мой
от лис ты охранять:
Кому, как не Лисе, все лисьи плутни знать?
И
от Орла до Перепёлки,
Какой где птице боле вод,
Какая чем из них живёт,
Какие яйца несёт,
И птичьи нужды все сочту вам до иголки.
Вот
от учителей тебе мой аттестат...
Что мы свой знатный род ведём
от тех Гусей,
Которым некогда был должен Рим спасеньем...
Не мы ль
от зноя пастуха
И странника в тени прохладной укрываем?
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть тебя мне видно;
Признайся, что тебе завидно
Смотреть на мой высокий столь полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно о себе ты много так мечтаешь!
Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я, хоть, правда, невысоко,
Зато лечу,
Куда хочу;
Да я же так, как ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
И если стала я великою рекой,
Так это
от того, что, кинувши покой,
Последую сему уставу.
А бедный Пруд год
от году всё глох,
Заволочён весь тиною глубокой,
Зацвёл, зарос осокой,
И, наконец, совсем иссох.
И прочность, и уют, всё было в доме том,
И дом бы всем пришёл ему по нраву,
Да только то беды —
Немножко далеко стоял он
от воды.
Жил некто человек безродный, одинокой,
Вдали
от города, в глуши.
А так как человек медведя послабее,
То и Пустынник наш скорее,
Чем Мишенька, устал
И отставать
от друга стал.
У друга на нос муха села:
Он друга обмахнул;
Взглянул,
А муха, на щеке; согнал, а муха снова
У друга на носу,
И неотвязчивей час
от часу.
Тогда и на окне Цветы живые все
Раскинулись во всей своей красе
И стали
от дождя душистей,
Свежее и пушистей.
Всё видел, высмотрел;
от удивленья,
Поверишь ли, не станет ни уменья
Пересказать тебе, ни сил.
Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но
от беды такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.
Она-было назад к своим; но те совсем
Заклёванной Вороны не узнали,
Ворону вдосталь ощипали,
И кончились её затеи тем,
Что
от Ворон она отстала,
А к Павам не пристала.
Корм под носом, везде натыкано насесток,
От холоду и жару есть приют,
И укромонные местечки для наседок.
Нет: кажется, и крепок двор,
И плотен и высок забор —
А кур час
от часу всё мене.
Скажи скорее,
Кто здесь из мужичков добрее,
Чтобы укрыть меня
от злых моих врагов?
—
«Какой же хочешь ты и ласки
от детей?»
Ей Горлинка на то сказала.
Однако ж мальчик мой,
от злости и досады,
Закинул Гребень свой в реку...
Видал я на своём веку,
Что так же с правдой поступают.
Поколе совесть в нас чиста,
То правда нам мила и правда нам свята,
Её и слушают, и принимают:
Но только стал кривить душей,
То правду дале
от ушей.
И всякий, как дитя, чесать волос не хочет,
Когда их склочет.
Мальчишка, думая поймать угря,
Схватил Змею и, во́ззрившись,
от страха
Стал бледен, как его рубаха.
Змея, на Мальчика спокойно посмотря,
«Послушай», говорит: «коль ты умней не будешь,
То дерзость не всегда легко тебе пройдёт.
На сей раз бог простит; но берегись вперёд,
И знай, с кем шутишь...
От всех за соты я любовь себе сыскала —
От поселян и до вельмож.
В каком-то стаде у Овец,
Чтоб Волки не могли их более тревожить,
Положено число Собак умножить.
Что́ ж? Развелось их столько наконец,
Что Овцы
от Волков, то правда, уцелели,
Но и Собакам надо ж есть;
Сперва с Овечек сняли шерсть,
А там, по жеребью, с них шкурки полетели,
А там осталося всего Овец пять-шесть,
И тех Собаки съели.
С тех пор, как бросил ты здесь в землю семена,
Укрыл ли под стеклом когда нас
от ненастья?
Вот, некогда, на знатном погребенье,
Толпа сих плакальщиц, поднявши вой,
Покойника
от жизни скоротечной
В дом провожала вечной
На упокой.
Сене
от того прибыток вышел мал:
Он, бедный, на низу облизывал лишь губки...
Когда-то вздумалось Мышам себя прославить
И, несмотря на кошек и котов,
Свести с ума всех ключниц, поваров,
И славу о своих делах трубить заставить
От погребов до чердаков...