Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво, Не только солнца я препятствую лучам, Но, посмеваяся и вихрям, и грозам, Стою и твёрд, и прям, Как будто б ограждён ненарушимым миром.
Лягушка, на лугу увидевши Вола, Затеяла сама в дородстве с ним сравняться: Она завистлива была. И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться. «Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?» Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» — «Гляди же, как теперь раздуюсь я широко. Ну, каково? Пополнилась ли я?» — «Почти что ничего». — «Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела И кончила моя затейница на том, Что, не сравнявшись с Волом, С натуги лопнула и — околела.
Так в Африке, где много Обезьян, Их стая целая сидела По сучьям, по ветвям на дереве густом И на ловца украдкою глядела, Как по траве в сетях катался он кругом.
К несчастью, то ж бывает у людей: Как ни полезна вещь, — цены не зная ей, Невежда про неё свой толк всё к худу клонит; А ежели невежда познатней, Так он её ещё и гонит.
Услыша пастуха, Ручей журчит сердито: «Река несытая! что, если б дно твоё Так было, как моё Для всех и ясно, и открыто, И всякий видел бы на тенистом сем дне Все жертвы, кои ты столь алчно поглотила?
— «Счастливый путь, сосед мой дорогой!» Кукушка говорит: «а свой ты нрав и зубы Здесь кинешь, иль возьмёшь с собой?» — «Уж кинуть, вздор какой!» — «Так вспомни же меня, что быть тебе без шубы».
Навозну кучу разрывая, Петух нашёл Жемчужное Зерно И говорит: «Куда оно? Какая вещь пустая! Не глупо ль, что его высоко так ценят? А я бы, право, был гораздо боле рад Зерну ячменному: оно не столь хоть видно, Да сытно».
И Ваську-де, не только что в поварню, Пускать не надо и на двор, Как волка жадного в овчарню: Он порча, он чума, он язва здешних мест!» (А Васька слушает, да ест...
И даже, говорят, на слух молвы крылатой, // Охотники таскаться по пирам // Из первых с ложками явились к берегам, // Чтоб похлебать ухи такой богатой, // Какой-де откупщик и самый тароватый // Не давывал секретарям.
Какой-то Повар, грамотей, // С поварни побежал своей // В кабак (он набожных был правил // И в этот день по куме он тризну правил), // А дома стеречи съестное от мышей // Кота оставил.
И вот, громадный, горблюсь в окне, плавлю лбом стекло окошечное. Будет любовь или нет? Какая — большая или крошечная? Откуда большая у тела такого: должно быть, маленький, смирный любёночек. Она шарахается автомобильных гудков. Любит звоночки коночек.
Платов сорвал зеленый чехол, открыл шкатулку, вынул из ваты золотую табакерку, а из табакерки бриллиантовый орех, — видит: аглицкая блоха лежит там какая была, а кроме ее ничего больше нет.
Какая точность и определенность в каждом слове <о языке романа «Герой нашего времени»>, как на месте и как незаменимо другим каждое слово! Какая сжатость, краткость и вместе с тем многозначительность! Читая строки, читаешь и между строками; понимая ясно сказанное автором, понимаешь еще и то, чего он не хотел говорить, опасаясь быть многоречивым. Как образны и оригинальны его фразы: каждая из них годится быть эпиграфом к большому сочинению.
Какая музыка гремит в лесу?! Слушая ее, можно подумать, что все звери и птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами. Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется…