Неточные совпадения
— По пословице, родной, по пословице. А
ты, мой батюшка, все шалберничаешь, — погрозила она ему пальцем; — а нет того, чтобы зайти к старухе посидеть!.. Приходи, что ли; в бостон по старой памяти поиграем. А
мне кстати из деревни медвежьи окорока прислали,
ты ведь
любишь пожрать-то?
— Матушка! — покачал головой майор, — не Анцыфровым каким-нибудь дарить
меня добрым именем,
я его сам себе добыл; и не им его вырывать от
меня! А о себе
ты и не говори… Нюта, Нюточка! да неужто же
ты не видишь, голубка моя, как
люблю я тебя! — с глубокою нежностью протянул он к ней руки.
— Папахен, милый мой! — обняла Лубянского девушка, удерживая его дрожащие руки, — ей-Богу, все это напрасно! Ну, что за трагикомедия? И все из-за таких пустяков! Ну, можешь успокоиться:
я все та же и
люблю тебя по-прежнему. Довольно с
тебя этого?
— Папахен! голубчик! Старикашка
ты мой милый! — весело защебетала вдруг она, ластясь и увиваясь около отца. — Ну вот видишь ли, как все это вдруг хорошо устроилось! Ну, о чем же печалиться? Ну, улыбнись
мне, что ли! Ведь чего же
тебе еще больше? Ведь мы с ним
любим друг друга!
— Папахен! — защебетала снова радостная девушка, — да что же
ты не сказал еще ни слова! Рад или не рад?
Я рада! Ведь говорю
тебе,
я люблю его! Ну, скажи же нам, скажи, как это в старых комедиях говорится: «дети мои, будьте счастливы!» — с комическою важностью приподнялась она на цыпочки, расставляя руки в виде театрального благословения, и, наконец, не выдержав, весело расхохоталась.
— Эх, милая моя!.. радоваться-то особенно нечему! — сказал он. — Надо говорить правду: не такого жениха
я всегда мечтал
тебе — извините, господин Полояров… Ну, да коли
любишь, выходи, Господь с
тобою! Из двух зол это, конечно, все ж таки меньшее… Одевайся, голубка! Прощайте, господин Полояров.
— Ну, вот видишь,
ты молчишь,
ты сердишься!.. Зачем все это! Не лучше ли прямо?.. — На ресницах ее задрожали слезы. — Милый
ты мой!..
Ты знаешь, что
мне лично, пожалуй, и не нужно этого пустого обряда:
я и без того
люблю тебя — ведь уж
я доказала!..
Мне ничего, ничего не нужно, но отец… ведь это ради отца…
Я ведь понимаю, что и ты-то ради него только решился. Милый мой!
я тебя еще больше полюбила за эту жертву.
«А
я говорила ему тогда, что во власти самой женщины сделать так, чтобы человек всегда
любил тебя», горько думалось Татьяне в эти минуты, «только одну
тебя! чтобы ему и в голову не пришло о возможности увлечься другою.
— Но
я бы
тебя поставил на мое место! Веришь ли, она так искренно, так свято и бескорыстно предложила
мне эти деньги, что
мне просто стало совестно. — За что
я, думаю себе, так жестоко обманываю ее?.. Ах, друг мой, если б она была немножко поумнее и если б помене
меня любила, все это было бы гораздо легче сделать!
Что ж делать
мне, если
я люблю и ее, и
тебя!
— Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
— Я тебя любил,
я люблю тебя без ума, без памяти — и как подумаю я теперь, что ты этак, ни с того ни с сего, здорово живешь, меня покидаешь да по свету скитаться станешь — ну, и представляется мне, что не будь я голяк горемычный, не бросила ты бы меня!
— Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что… потому что у тебя совести нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот что! Веришь, Алеша, что
я люблю тебя всею душой?
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!