Неточные совпадения
Этими словами молодой человек, выглядывавший из приподнятого воротника бараньей шубы, перекинулся с мужичонкой корявого вида, который сидел за кучера на передке дорожного возка. Возок, по всем приметам,
был помещичий, не из богатых, а
так себе, средней руки. Его тащила по расхлябанной, размытой
и разъезженной дороге понурая обывательская тройка разношерстных кляч.
— Ты, батюшко, сказывали, питерского енарала передовой… Рассуди, кормилец! Волю скрасть хотят у нас! То
было волю объявили, а ныне Карла Карлыч, немец-то наш, правляющий, на барщину снова гонит, а мы барщины не желаем, потому не закон… Мы к тебе от мира;
и как ежели что складчину какую,
так ты не сумлевайся: удоблетворим твоей милости, — только обстой ты нас… Они все супротив нас идут…
— Послушайте, — таинственно взяв под руку, отвел он предводителя в сторону, на другой конец залы, — студиозуса-то, я полагаю, все-таки лучше
будет позадержать немного… Он хоть
и знакомый ваш, да ведь вы за него ручаться не можете… А я уж знаю вообще, каков этот народец… Мы его эдак, под благовидным предлогом… Оно как-то спокойнее.
Хвалынцева внутренно что-то передернуло: он понял, что
так или иначе, а все-таки арестован жандармским штаб-офицером
и что всякое дальнейшее препирательство или сопротивление
было бы вполне бесполезно. Хочешь — не хочешь, оставалось покориться прихоти или иным глубокомысленным соображениям этого политика,
и потому, слегка поклонившись, он только
и мог пробормотать сквозь зубы...
Для их же собственной пользы
и выгоды денежный выкуп за душевой надел заменили им личной работой, — не желают: «мы-де ноне вольные
и баршшыны не хотим!» Мы все объясняем им, что тут никакой барщины нет, что это не барщина, а замена выкупа личным трудом в пользу помещика, которому нужно же выкуп вносить, что это только
так, пока — временная мера, для их же выгоды, — а они свое несут: «Баршшына да баршшына!»
И вот, как говорится, inde iraе [Отсюда гнев (лат.).], отсюда
и вся история… «Положения» не понимают, толкуют его по-своему, самопроизвольно; ни мне, ни полковнику, ни г-ну исправнику не верят, даже попу не верят; говорят: помещики
и начальство настоящую волю спрятали, а прочитали им подложную волю, без какой-то золотой строчки, что настоящая воля должна
быть за золотой строчкой…
Как только в городе Славнобубенске
была получена эстафета полковника Пшецыньского,
так тотчас казачьей сотне приказано
было поспешно выступить в село Высокие Снежки
и послано эстафетное предписание нескольким пехотным ротам, расположенным в уезде на ближайших пунктах около Снежков, немедленно направиться туда же.
А между тем к нему, точно
так же, как
и к Хвалынцеву, вздумали
было нахлынуть сивобородые ходоки за мир, но генеральский адъютант увидел их в окно в то еще время, как они только на крыльцо взбирались,
и не успев еще совершенно оправиться от невольного впечатления, какое произвел на него тысячеголосый крик толпы, приказал ординарцам гнать ходоков с крыльца, ни за что не допуская их до особы генерала.
— Да ведь это по нашему, по мужицкому разуму — все одно выходит, — возражали мужики с плутоватыми ухмылками. — Опять же видимое дело — не взыщите, ваше благородие, на слове, а только как
есть вы баре,
так барскую руку
и тянете, коли говорите, что земля по закону господская. Этому никак нельзя
быть,
и никак мы тому верить не можем, потому — земля завсягды земская
была, значит, она мирская, а вы шутите: господская! Стало
быть, можем ли мы верить?
— Любезные мои,
такого закона, про какой вы говорите, нет
и никогда не бывало, да
и быть не может,
и тот, кто сказал вам про него, — тот, значит, обманщик
и смутитель! Вы этому не верьте! Я вам говорю, что
такого закона нет! — убеждал генерал переговорщиков.
Физиономию господина станового передернуло очень кислой гримасой, однако, нечего делать, он махнул рукою под козырек
и потрусил к толпе. Там поднялось некоторое движение
и гул. Становой ухватил за шиворот первого попавшегося парня
и потащил его к крыльцу. Парень
было уперся сначала, но позади его несколько голосов ободрительно крикнули ему: «не робей, паря! не трусь! пущай их!» —
и он покорно пошел за становым, который
так и притащил его за шиворот к адъютанту.
И что досаднее всего, — это держимордничество проявилось как-то
так внезапно, почти само собою, даже как будто независимо от его воли,
и теперь, словно сорвавшийся с корды дикий конь, пошло катать
и скакать через пень в колоду, направо
и налево,
так что юный поручик, даже
и чувствуя немножко в себе Держиморду,
был уже не в силах сдержать себя
и снова превратиться в блестящего, рассудительного адъютанта.
— Читайте им «Положение»! Об их обязанностях читайте! — обратился полковник Пшецыньский к становому, испытывая точно
такую же неловкость
и не зная сам, для чего
и зачем тот
будет читать.
— Да какие же мы бунтовщики! — послышался в толпе протестующий говор. —
И чего они
и в сам деле, все «бунтовщики» да «бунтовщики»! Кабы мы
были бунтовщики, нешто мы стояли бы
так?.. Мы больше ничего, что хотим
быть оправлены, чтобы супротив закону не обижали бы нас… А зачинщиков… Какие же промеж нас зачинщики?.. Зачинщиков нет!
Либерально-почтительный адъютант
был того же мнения
и в душе даже как будто подбодрился тем, что в
такую минуту близ него
есть люди, разделяющие его собственное убеждение.
Пока еще не раздались эти выстрелы, адъютант почему-то воображал себе, что все это
будет как-то не
так, а иначе,
и как будто легче, как будто красивее, а на деле оно вдруг оказалось совсем по-другому — именно
так, как он менее всего мог думать
и воображать.
— О, что касается до этого, — с оживлением предупредил Пшецыньский, — мы можем
быть спокойны…
Есть печальные
и опасные события, когда крайние меры являются истинным благодеянием. Ведь — не забудьте-с! Волга, — пояснил он с весьма многозначительным видом, — это
есть,
так сказать, самое гнездо… историческое-с гнездо мятежей
и бунтов… Здесь ведь раскольники… здесь вольница
была, Пугачевщина
была… Мы пред Богом
и совестью обязаны
были предупредить, подавить… В
таком смысле я
и рапорт мой составлю.
— Как, батюшка, не придется! — всполошилась Драчиха. — Да что ж я, по-твоему, не власть предержащая, что ли? Сам поп, значит, должен знать, что в Писании доказано: «властям предержащим да покоряются», — а я, мой отец, завсегда власть
была,
есть и буду,
и ты мне мужиков
такими словесами не порти, а то я на тебя благочинному доведу!
Таких-то необычайных
и фантастических вестей
и слухов
был полон Славнобубенск, когда прикатили в него герои снежковского укрощения.
— Ну,
и ничего, comme vous voyez! [Как видите сами (фр.).] Но, знаете ли, как бы ни
была раздражена толпа, на нее всегда действует,
и эдак магически действует, если против нее
и даже,
так сказать, в сердце ее появляется человек с неустрашимым присутствием духа… Это покоряет.
Очаровательная
и обольстительная madame Гржиб (она по всей губернии
так уж известна
была за очаровательную
и обольстительную) казалась в этот день, перед петербургским светилом, еще очаровательней
и еще обольстительней — если только это
было возможно.
— Непременно…
и даже сегодня… Мой долг —
быть там! — немножко рисуясь, ответил барон, внутренно весьма довольный собою по двум причинам: во-первых, что успел отчасти заявить свою будущую неустрашимость, а во-вторых, тем, что возбудил участие
и даже опасение за свою личность
такой прелестной особы. В эту минуту он почувствовал себя, в некотором роде, героем.
—
Так, стало
быть, вы, барон, полагаете, что войска посылать не следует? — совещательно обратился к нему Непомук, заранее изображая выражением своего лица полнейшее
и беспрекословное согласие с мнением блистательного гостя.
Дело
было таким образом: между крестьянами Пчелихи
и Коршань действительно ходили темные слухи о подложной воле, о грамоте «за золотою строчкою».
— А жаль! — процедил он сквозь зубы — Обед проектирован прекрасный, чтоб уж лицом в грязь не ударить:
и музыка,
и спичи
будут,
и все
такое…
— Не знаю доподлинно —
так уж вышло.
Будут гимназии, семинарии, из офицерства кое-кто
и еще кое-кто из порядочных людей… Там
будешь?
«Но… ничего: благо,
и эти-то
есть! — успокоительно подумал он. — Все-таки отпишем, что церковь-де
была полна народом, — а там поди, поверяй нас!.. Штука-то все-таки сделана,
и штука хорошая!»
— Ну
и исключат —
так что же? Эко горе!.. Коли
есть башка на плечах, то
и без гимназии пробьет себе путь, а нет башки — туда
и дорога!
Внимание молодой соседки Хвалынцева
было слишком исключительно
и серьезно приковано к церковной службе,
так что она мало обратила его на скандальчик, происшедший по поводу подожженного пальто частного пристава.
Музыканты на одной стороне хор настраивали свои инструменты, а в газетной — советник губернского правления г. Богоявисенский громко читал по бумажке свой будущий спич, который через час он должен
будет произнести наизусть, по внезапному,
так сказать, вдохновению
и от полноты сердца.
—
И так далее! — подшепнул, на дальнем конце стола, одному из своих соседей привилегированный губернский остряк
и философ, тучно упитанный
и праздно проживающий Подхалютин. Известно ведь, еще по традициям
былого времени, что каждый губернский город необходимо должен иметь своего собственного, местного остряка
и философа, который уж
так полагается тут словно бы по штату.
Так точно
и нынче: остзейский барон
и чувства признательности за будущие его подвиги — это только случайный предлог к жратве, то
есть та же бешемель.
Широкий письменный стол, освещаемый висячею лампою под молочным колпаком,
был покрыт бумагами, книгами
и множеством
таких безделушек, которые можно встретить разве на столе очень красивой женщины или записного великосветского денди; но в этих безделушках ничто не оскорбляло вкуса
и благопристойности, ничто не нарушало строгого порядка
и своеобразной симметрии.
Первой задачей, при совершившемся разрешении крестьянского чили хлопского вопроса, которое разрешение, в принципе, является для нас, как для людей шляхетных, все-таки фактом весьма печальным, — должно
быть с нашей стороны старание поселить в народе недоверие к правительству
и затем возбудить ненависть
и вражду к нему.
Небольшое зальце
было убрано весьма просто, кое-какая сборная мебель, кисейные занавески, старые клавикорды, а по стенам портреты Ермолова, Паскевича, Воронцова
и две литографии, изображающие подвиги простых русских солдатиков: умирающего рядового, который передает товарищу спасенное им полковое знамя, да другого,
такого же точно солдата, с дымящимся фитилем пред пороховым погребом, в то время, когда малочисленные защитники укрепления почти все уже перебиты да перерезаны огромными полчищами горцев.
Волоса ее точно
так же
были острижены; но то, что довольно еще шло к молодому личику хозяйки, вовсе уж
было не к лицу ее двадцатисемилетней гостье, придавая всей физиономии ее не то какой-то птичий, не то — деревянно-кукольный
и даже неприятный характер.
Анцыфров, видимо, желал порисоваться, — показать, что
и он тоже
такого рода важная птица, которую
есть за что арестовать. Полояров, напротив, как-то злобно отмалчивался. По сведениям хозяйки, оказалось, однако, что забрано в ночь вовсе не множество, на чем
так упорно продолжал настаивать Анцыфров, а всего только четыре человека: один молодой, но семейный чиновник, один офицер Инфляндманландского полка, племянник соборного протопопа да гимназист седьмого класса — сын инспектора врачебной управы.
— Я, кажется, знаю это, — подтвердил он, — но терпеть не могу, когда люди вообще сидят, ничего не делая! Папироску сосать — все-таки какое-нибудь занятие. Вот
и Лубянскую приучаю, да плохо что-то. Все это, доложу я вам, жантильничанье!.. Женственность, изволите видеть, страдает; а по-нашему, первым делом каждая порядочная женщина, то
есть женщина дела, должна прежде всего всякую эту женственность к черту!
— Нет, батюшка, извините меня, старика, а скажу я вам по-солдатски! — решительным тоном завершил Петр Петрович. — Дело это я почитаю, ровно царскую службу мою, святым делом,
и взялся я за него, на старости лет, с молитвой да с Божьим благословением,
так уж дьявола-то тешить этим делом мне не приходится. Я, сударь мой, хочу обучать ребят, чтоб они
были добрыми христианами да честными русскими людьми. Мне за них отчет Богу давать придется;
так уж не смущайте вы нашего дела!
Самоуверенность, с какою обыкновенно изрекал свои приговоры Ардалион Полояров, показывала, что он давно уже привык почитать себя каким-то избранником, гением, оракулом, пророком, вещания которого решительны
и непогрешимы; он до
такой степени
был уже избалован безусловным вниманием, уважением
и верою в его слова, что требовал от всех
и каждого почтительного благоговения к своей особе, принимая его в смысле необходимо-достодолжной дани.
— Ну, я насчет галантерейностей не мастер! Это все рутина-с!.. Я, извините, забываю все, что в вас эта барская закваска сидит. Я хотел только спросить, чего это вы
так ухмыляетесь, на меня глядючи? Изволили вы найти в моих словах что-нибудь смешное
и несообразное? Любопытно
было бы знать, что именно?
— Ну, нет, батюшка, у меня в доме
таких песен не
пойте! — остановил он Ардальона прямо
и решительно. —
И как это вам не стыдно: взяли хорошую солдатскую песню да на-ко тебе, какую мерзость на нее сочинили! Перестаньте, пожалуйста!
— Что-с? Пшецыньского? — слегка прищурился на него старик. — Я, сударь мой, турка не пугался, черкеса не пугался, да англичанина с французом не испугался,
так уж вашего-то Пшецыньского мне
и Бог да
и совесть бояться не велели! А песню-то вы все-таки не
пойте!
На душе Хвалынцева, особенно после маленькой истории с песней,
было как-то смутно
и неловко, словно бы он попал в какое место не вовремя
и совсем некстати,
так что, только очутившись на свежем воздухе, грудь его вздохнула легко, широко
и спокойно.
— Какое!
и слушать ничего не хочет,
и не верит. Ведь он, — говорю вам, бог для них. Совсем забрал в руки девочку,
так что в последнее время со мною даже гораздо холоднее стала, а уж на что
были друзьями.
Вскоре наши путники дошли до дому, где жила Стрешнева со своей теткой. На прощанье она совсем просто пригласила Хвалынцева зайти как-нибудь к ним, буде
есть охота. Тот
был рад
и с живейшею благодарностию принял ее приглашение. После этого он вернулся домой, в свою гостиницу, чувствуя себя
так легко
и светло на душе
и так много довольный даже
и нынешним вечером,
и собою,
и своим приятелем,
и ею — этою хорошей Татьяной Николаевной.
Губернаторша вошла довольно величественно, распространив вокруг себя легкий запах лондонских духов,
и с официально-благосклонною снисходительностью остановилась перед майором. От всей позы, от всей фигуры ее
так и веяло губернаторшей, то
есть в некотором роде правительницей, властью предержащею.
— Для дела вообще это
было бы хорошо.
И люди нашлись бы. Я
так думаю.
— Да-с, вот то-то оно
и есть! — в ответ на это поддразнивал его Полояров, который почти дня не пропускал без того, чтобы не побывать у Анны Петровны
и, заодно уж, позавтракать там, либо пообедать, либо чаю напиться. — А кабы мы-то делали,
так у нас не то бы
было.
— Ну, нет, не делайте глупостей! — стал
было солидно урезонивать Подвиляньский,
и эта солидность оказалась у него очень искусно сделанною,
так что даже на посторонние глаза ее смело можно бы
было принять за солидность настоящую
и вполне искреннюю.
— По крайней мере, если б я
был на его месте, я бы оскорбился за мое самолюбие: господин Устинов как будто предполагает в господине Шишкине совсем глупенького неразумного ребенка, мальчишку, дурачка, которого
так вот вдруг можно взять да
и подуськать на что-либо; как будто господин Шишкин недостаточно взрослый
и самостоятельный юноша, чтобы действовать по собственной инициативе?