Неточные совпадения
— Да что это у вас за восстание
такое? Как?
Почему? Зачем? Объясните, пожалуйста, — обратился Хвалынцев к предводителю.
Пока еще не раздались эти выстрелы, адъютант почему-то воображал себе, что все это будет как-то не
так, а иначе, и как будто легче, как будто красивее, а на деле оно вдруг оказалось совсем по-другому — именно
так, как он менее всего мог думать и воображать.
— Ну,
так — правое плечо вперед и — марш ко мне в мое логово! Испием сначала пива, по-старому, а потом потолкуем. Повествуй мне, как, что,
почему и зачем и давно ли ты здесь?
Кто были эти они — Шишкин не знал, и как ни бился со вчерашнего вечера, все-таки никак не мог определить себе их даже приблизительно; но при этом в нем почему-то поселилось твердое убеждение, что они сила, ворочающая очень большими и могучими средствами.
— То есть, я… конечно, ни на чем, собственно, не основываю этого, — пояснил он, — но…
так, одно предположение…
Почему ж и не быть ей? Если Италия, например… отчего ж бы и нам тоже?
Долго ждал он после этого появления его в печати и даже писал письма в редакцию, но неизвестно
почему редакция не воспользовалась созданием Ардальона Полоярова, которое
так и погибло в ее непригодном хламе.
Попечитель пожал плечами. Студенты передавали потом друг другу, будто он отвечал, что не знает,
почему университет закрыли. Но
так ли это или нет, а достоверно известно, что почти получасовые резоны и убеждения его имели тот смысл, что объясняться на улице он не может, а даст ответ в университете.
Множество лиц,
так или иначе близких студентству и принадлежащих университету в качестве вольнослушателей, любителей, студенток, и множество лиц к университету не принадлежащих, но почему-либо сочувствующих студентскому движению, явились тоже на Невский.
—
Так почему ж, по-вашему? — нахмурясь спросил студент.
— Известно ровно настолько и
так, как оно есть в действительности, — самым положительным образом заверил Свитка, — а
почему известно, это, вот видите ли, я вам объясню насколько возможно. Кроме правительственной полиции, есть еще другая, которая, быть может, следит, в свою очередь, и за правительственною. Это,
так сказать, полиция вне полиции.
— Да что же это, наконец, за участие
такое к моей особе? Чем вызвал, чем заслужил я его?
Почему не к другим, а к одному только мне?..
Да
почему же я солист, наконец, и с чего
такое странное, хотя и лестное для меня заключение?..
— Гм…
Почему он
так думает?
Так часто бывает с людьми, которые знают, что им нужно, например, съездить туда-то и сделать то-то, но которым исполнить это почему-либо неприятно или неловко, совестно, тяжело, и они день за день откладывают свое решение, и с каждым днем выполнение данного решения становится для них все труднее, все неловче и тяжелее, тогда как сразу, по первому порыву, оно было бы неизмеримо и легче, и проще, и короче.
—
Так что же это за таинственность?!
Почему это мне вы вдруг сказать не можете?
Чем бы ни казался ей порою Хвалынцев, она понимала, чувствовала и,
так сказать, со всею внутреннею осязательностью души ощущала, что все-таки любит, и любит не переставая, не умаляясь в своем, Бог весть
почему, глубоком и сильном чувстве.
—
Почему же это
так строго? — с улыбкой спросила Стрешнева у Лидиньки.
— Нет, ничего… Я только
так…
Почему ж и не отрицать, в самом деле?
Нюточка осталась одна и медленно, в раздумье, стала раздеваться. Это раздумье брало ее насчет Полоярова: он как-то
так странно и неловко встретился с нею, как будто эта встреча почему-то была ему не по нутру, почему-то досадна и неприятна; что же это значит? как понять ей это?.. А между тем… между тем, не могла же она и не приехать: на это вынудила крайняя необходимость. Чем же теперь все это кончится, и что дальше будет?
Нюточка, пока еще не знала, что
такое мать, не противоречила Ардальону и даже соглашалась с ним, находя, что это, конечно, всего удобнее, хотя в душе у нее какое-то смутное чувство и шептало в то же самое время, что
такой удобный расчет с будущим существом сдается почему-то и не совсем удобным.
Но вместе с уважением на сто же градусов возвысился и страх некоторых коммунистов: «а ну, как и меня
так же сжамкают?» За что бы, собственно, сжамкать Малгоржана или Анцыфрова — этого ни Малгоржан, ни Анцыфров и сами не ведали, но
почему же, казалось им, и не сжамкать, если сжамкали Луку?
— Да; это
так, — подтвердил и он ему в свою очередь. — Но вы-то
почему это знаете?
— Эх, да ведь надо ж с собой делать что-нибудь! — беззаветно махнул рукою Лубянский. — Ведь меня тоже тоска взяла жить-то
так, как я живу! Сами вы посудите, сударыня, что бы я стал делать? Вернуться в Славнобубенск — ну, претит мне это! Не могу! И думал уж было, да не могу!.. И вы сами, конечно, хорошо понимаете мои чувства, отчего и
почему не могу я… ведь там мне на каждом шагу…
Вот уже это признание почти совсем готово, вот уже оно вертится на языке, само высказывается в глазах, но… бог знает
почему, только чувствуется в то же время, что в этом признании есть что-то роковое — и слово, готовое уже сорваться, как-то невольно, само собою замирает на языке, а тяжелая дума еще злее после этого ложится на сердце, в котором опять вот кто-то сидит и шепчет ему страшное название, и дарит его
таким бесконечным самопрезрением.
Не спрашивай, не допытывай ни у кого и никогда,
почему я расстаюсь с тобой
так странно,
так внезапно.
Почему это
так, — я в настоящее время не имею права сказать тебе.
Неточные совпадения
Трудно даже и сказать,
почему это; видно, уже народ
такой, только и удаются те совещания, которые составляются для того, чтобы покутить или пообедать, как — то: клубы и всякие воксалы [Воксал (англ. vauxholl) — увеселительное заведение, собрание; впоследствии это название было присвоено станционным помещениям на железной дороге.] на немецкую ногу.
Так хорошо и верно видел он многие вещи,
так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков,
так видел ясно недостатки и ошибки всех,
так хорошо знал историю разорившихся бар — и
почему, и как, и отчего они разорились,
так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Иной, может быть, и не
так бы глубоко запустил руку, если бы не вопрос, который, неизвестно
почему, приходит сам собою: а что скажут дети?
Почему не
так, как птица,
почему не вылупливается из яйца?
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно
почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж,
так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или
так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.