Неточные совпадения
—
Почему у тебя
такая насекомая фамилия? Ты — не русский?
Клима очень удивляло,
почему Борис
так внимательно ухаживает за Сомовыми, а не за красивой Алиной Телепневой, подругой его сестры.
Клим думал, но не о том, что
такое деепричастие и куда течет река Аму-Дарья, а о том,
почему, за что не любят этого человека.
Почему умный Варавка говорит о нем всегда насмешливо и обидно? Отец, дедушка Аким, все знакомые, кроме Тани, обходили Томилина, как трубочиста. Только одна Таня изредка спрашивала...
На его волосатом лице маленькие глазки блестели оживленно, а Клим все-таки почему-то подозревал, что человек этот хочет казаться веселее, чем он есть.
—
Почему они
так кричат? Кажется, что вот сейчас начнут бить друг друга, а потом садятся к столу, пьют чай, водку, глотают грибы… Писательша все время гладила меня по спине, точно я — кошка.
Ему очень хотелось сказать Лидии что-нибудь значительное и приятное, он уже несколько раз пробовал сделать это, но все-таки не удалось вывести девушку из глубокой задумчивости. Черные глаза ее неотрывно смотрели на реку, на багровые тучи. Клим почему-то вспомнил легенду, рассказанную ему Макаровым.
Ее равнодушие смутило Клима, он замолчал, размышляя:
почему эта некрасивая, капризная девушка
так часто смущает его? Только она и смущала.
Клим искоса взглянул на мать, сидевшую у окна; хотелось спросить:
почему не подают завтрак? Но мать смотрела в окно. Тогда, опасаясь сконфузиться, он сообщил дяде, что во флигеле живет писатель, который может рассказать о толстовцах и обо всем лучше, чем он, он же
так занят науками, что…
— Как слепой в яму упал, — вставил Варавка, а Клим, чувствуя, что он побледнел от досады, размышлял:
почему это случается
так, что все забегают вперед его? Слова Томилина, что люди прячутся друг от друга в идеях, особенно нравились ему, он считал их верными.
Почему-то невозможно было согласиться, что Лидия Варавка создана для
такой любви. И трудно было представить, что только эта любовь лежит в основе прочитанных им романов, стихов, в корне мучений Макарова, который становился все печальнее, меньше пил и говорить стал меньше да и свистел тише.
— Что случилось?
Почему у тебя
такое лицо?
Зачем нужна грубой и слишком телесной Марине почти бесплотная Нехаева,
почему Марина
так искренно и смешно ухаживает за ней?
Он уже не слушал возбужденную речь Нехаевой, а смотрел на нее и думал:
почему именно эта неприглядная, с плоской грудью, больная опасной болезнью, осуждена кем-то носить в себе
такие жуткие мысли?
Пошли. В столовой Туробоев жестом фокусника снял со стола бутылку вина, но Спивак взяла ее из руки Туробоева и поставила на пол. Клима внезапно ожег злой вопрос:
почему жизнь швыряет ему под ноги
таких женщин, как продажная Маргарита или Нехаева? Он вошел в комнату брата последним и через несколько минут прервал спокойную беседу Кутузова и Туробоева, торопливо говоря то, что ему давно хотелось сказать...
«Никогда я не позволил бы себе говорить
так с чужим человеком. И
почему — «она удержала»?»
Манере Туробоева говорить Клим завидовал почти до ненависти к нему. Туробоев называл идеи «девицами духовного сословия», утверждал, что «гуманитарные идеи требуют чувства веры значительно больше, чем церковные, потому что гуманизм есть испорченная религия». Самгин огорчался:
почему он не умеет
так легко толковать прочитанные книги?
«Ты говоришь слишком докторально и держишься с людями, как чиновник для особых поручений.
Почему ты улыбаешься
так натянуто?»
—
Почему тебе нравится «Наше сердце»? Это — неестественно; мужчине не должна нравиться
такая книга.
Подозрительно было искусно сделанное матерью оживление, с которым она приняла Макарова;
так она встречала только людей неприятных, но почему-либо нужных ей. Когда Варавка увел Лютова в кабинет к себе, Клим стал наблюдать за нею. Играя лорнетом, мило улыбаясь, она сидела на кушетке, Макаров на мягком пуфе против нее.
Бездействующий разум не требовал и не воскрешал никаких других слов. В этом состоянии внутренней немоты Клим Самгин перешел в свою комнату, открыл окно и сел, глядя в сырую тьму сада, прислушиваясь, как стучит и посвистывает двухсложное словечко. Туманно подумалось, что, вероятно, вот в
таком состоянии угнетения бессмыслицей земские начальники сходят с ума. С какой целью Дронов рассказал о земских начальниках?
Почему он, почти всегда, рассказывает какие-то дикие анекдоты? Ответов на эти вопросы он не искал.
—
Почему — только раз? — все
так же, с иронией, спросила Алина, а Лидия сказала глухо...
— Вы знаете
таких женщин? Хоть одну? — тихо и почему-то сердито спросила Алина.
—
Почему ты являешься
так таинственно?
— Да, — сказала мать, припудривая прыщик, — он всегда любил риторику. Больше всего — риторику. Но —
почему ты сегодня
такой нервный? И уши у тебя красные…
«Раздавили и — любуются фальшфейерами, лживыми огнями. Макаров прав: люди — это икра.
Почему не я сказал это, а — он?.. И Диомидов прав, хотя глуп: людям следует разъединиться,
так они виднее и понятней друг другу. И каждый должен иметь место для единоборства. Один на один люди удобопобеждаемее…»
— Не понимаю —
почему? Он
такой… не для этого… Нет, не трогай меня, — сказала она, когда Клим попытался обнять ее. — Не трогай. Мне
так жалко Константина, что иногда я ненавижу его за то, что он возбуждает только жалость.
—
Почему ты
так смотришь? — пробормотал он. Лидия ответила очень спокойно...
«Увеличились и хлопоты по дому с той поры, как умерла Таня Куликова. Это случилось неожиданно и необъяснимо;
так иногда, неизвестно
почему, разбивается что-нибудь стеклянное, хотя его и не трогаешь. Исповедаться и причаститься она отказалась. В
таких людей, как она, предрассудки врастают очень глубоко. Безбожие я считаю предрассудком».
«Что ей нужно от меня?
Почему это мать
так подружилась с нею?»
Почему-то было неприятно узнать, что Иноков обладает силою, которая позволила ему
так легко вышвырнуть человека, значительно более плотного и тяжелого, чем сам он. Но Клим тотчас же вспомнил фразу, которую слышал на сеансе борьбы...
— У Гризингера описана душевная болезнь, кажется — Grübelsucht — бесплодное мудрствование, это — когда человека мучают вопросы,
почему синее — не красное, а тяжелое — не легко, и прочее в этом духе.
Так вот, мне уж кажется, что у нас тысячи грамотных и неграмотных людей заражены этой болезнью.
«
Почему это: знал бы,
так не говорил? — подумал Самгин. — Какой он неприятный…»
— Первый раз, — ответил тот, не поднимая головы от тарелки, и спросил с набитым ртом: —
Так не понимаете,
почему некоторых субъектов тянет к марксизму?
Самгин не знал, но почему-то пошевелил бровями
так, как будто о дяде Мише излишне говорить; Гусаров оказался блудным сыном богатого подрядчика малярных и кровельных работ, от отца ушел еще будучи в шестом классе гимназии, учился в казанском институте ветеринарии, был изгнан со второго курса, служил приказчиком в богатом поместье Тамбовской губернии, матросом на волжских пароходах, а теперь — без работы, но ему уже обещано место табельщика на заводе.
— Объясните мне, серьезный человек, как это: вот я девушка из буржуазной семьи, живу я сытно и вообще — не плохо, а все-таки хочу, чтоб эта неплохая жизнь полетела к черту.
Почему?
«Да, она умнеет», — еще раз подумал Самгин и приласкал ее. Сознание своего превосходства над людями иногда возвышалось у Клима до желания быть великодушным с ними. В
такие минуты он стал говорить с Никоновой ласково, даже пытался вызвать ее на откровенность; хотя это желание разбудила в нем Варвара, она стала относиться к новой знакомой очень приветливо, но как бы испытующе. На вопрос Клима «
почему?» — она ответила...
С Климом он поздоровался
так, как будто вчера видел его и вообще Клим давно уже надоел ему. Варваре поклонился церемонно и почему-то закрыв глаза. Сел к столу, подвинул Вере Петровне пустой стакан; она вопросительно взглянула в измятое лицо доктора.
Его волновал вопрос:
почему он не может испытать ощущений Варвары?
Почему не может перенести в себя радость женщины, — радость, которой он же насытил ее? Гордясь тем, что вызвал
такую любовь, Самгин находил, что ночами он получает за это меньше, чем заслужил. Однажды он сказал Варваре...
—
Почему? — повторил студент, взял человека за ворот и встряхнул
так, что с того слетела шапка, обнаружив испуганную мордочку. Самгина кто-то схватил сзади за локти, но тотчас же, крякнув, выпустил, затем его сильно дернули за полы пальто, он пошатнулся, едва устоял на ногах; пронзительно свистел полицейский свисток, студент бросил человека на землю, свирепо крикнув...
—
Почему же не сказать? — спросил Туробоев, приподняв брови, кривая улыбочка его исчезла, а лицо потемнело: — Нет, я всегда разрешаю себе говорить
так, как думаю.
Фактами
такого рода Иван Дронов был богат, как еж иглами; он сообщал, кто из студентов подал просьбу о возвращении в университет, кто и
почему пьянствует, он знал все плохое и пошлое, что делали люди, и охотно обогащал Самгина своим «знанием жизни».
— Слушала тебя, — ответила она. —
Почему ты говорил о рабочих
так… раздраженно?
Варвара никогда не говорила с ним в
таком тоне; он был уверен, что она смотрит на него все еще
так, как смотрела, будучи девицей. Когда же и
почему изменился ее взгляд? Он вспомнил, что за несколько недель до этого дня жена, проводив гостей, устало позевнув, спросила...
Клим подумал: нового в ее улыбке только то, что она легкая и быстрая. Эта женщина раздражала его.
Почему она работает на революцию, и что может делать
такая незаметная, бездарная? Она должна бы служить сиделкой в больнице или обучать детей грамоте где-нибудь в глухом селе. Помолчав, он стал рассказывать ей, как мужики поднимали колокол, как они разграбили хлебный магазин. Говорил насмешливо и с намерением обидеть ее. Вторя его словам, холодно кипел дождь.
— В интересах какого же общества действует эдакий революционер? Если в интересах современного, классового,
так почему же он революционер, а не контрреволюционер?
—
Почему он
так не любит меня?
«
Почему суждено мне попадать в
такие идиотские положения?»
— Ах ты, Аркашка — букашка-таракашка!
Почему ты
такая маленькая, а?
—
Почему не телеграфировал?
Так делают только ревнивые мужья в водевилях. Ты вел себя эти месяца
так, точно мы развелись, на письма не отвечал — как это понять?
Такое безумное время, я — одна…
—
Почему ты не ложишься спать? — строго спросила Варвара, появляясь в дверях со свечой в руке и глядя на него из-под ладони. — Иди, пожалуйста! Стыдно сознаться, но я боюсь! Этот мальчик… Сын доктора какого-то… Он
так стонал…
Неточные совпадения
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые
так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и
почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в
таком месте неприлично… Я и прежде хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Она думала теперь именно, когда он застал ее, вот о чем: она думала,
почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё это было легко, а для нее
так мучительно?
— Нет, — сказала она, раздражаясь тем, что он
так очевидно этой переменой разговора показывал ей, что она раздражена, —
почему же ты думаешь, что это известие
так интересует меня, что надо даже скрывать? Я сказала, что не хочу об этом думать, и желала бы, чтобы ты этим
так же мало интересовался, как и я.
Кити отвечала, что ничего не было между ними и что она решительно не понимает,
почему Анна Павловна как будто недовольна ею. Кити ответила совершенную правду. Она не знала причины перемены к себе Анны Павловны, но догадывалась. Она догадывалась в
такой вещи, которую она не могла сказать матери, которой она не говорила и себе. Это была одна из тех вещей, которые знаешь, но которые нельзя сказать даже самой себе;
так страшно и постыдно ошибиться.
― Ну, ну,
так что ты хотел сказать мне про принца? Я прогнала, прогнала беса, ― прибавила она. Бесом называлась между ними ревность. ― Да,
так что ты начал говорить о принце?
Почему тебе
так тяжело было?