— А не знаю доподлинно… Слышал, так, часу в одиннадцатом, рядили аны тут вдвоем извозчика за город, значит, как быдто в Гулянкину рощу… Сам-то, кажись, маленько выпимши был, а в точности не знаю, может, и
не туда… потому, назад еще не бывали.
Неточные совпадения
— Вы полагаете? — многозначительно, глубокомысленно и политично сдвинул полковник брови и с неудовольствием шевельнул усами. — Это бунт, так сказать, противусословный, и я, по долгу службы моей,
не отпущу вас
туда.
Губернатор тотчас же полетел к генералу, вице-губернатор
туда же; первые вестовщики порядочного общества — прокурор де-Воляй и губернаторский чиновник Шписс бросились к губернатору и,
не застав его дома, махнули к Пшецыньскому...
— Вообще я уверен, что все это пустяки, — авторитетно продолжал барон, — эти господа
не умеют говорить с народом; я поеду
туда… я покажу им… Помилуйте, как с какими-нибудь мужиками
не управиться!.. ха, ха, ха!..
— Comment!.. et vous aussi!.. [Как! И вы тоже! (фр.).] Вы тоже хотите ехать
туда? —
не без страшливого участия расширила на него глаза генеральша.
Плюгавенький Анцыфров шнырял
туда и сюда, протискиваясь между локтями и боками собравшейся публики, и все убеждал
не расходиться.
— Вот я
не далее как на днях еще, в полнейшее подтверждение наших собственных мыслей и планов, получил от бискупа с забранего края маленькую цидулу… я ведь писал
туда.
— Я посылал
туда адъютанта, да и кроме того, мне донесли о всех почти, кто там находился, — продолжал Пшецыньский. — Только
не знаю, как лучше сделать теперь: донести ли сейчас или как-нибудь помягче стушевать это происшествие?
— Нет,
не был… Зачем же
туда?.. Там ведь нету…
— Что же мне делать теперь, Андрей Павлыч? Научите, присоветуйте; я ведь просто голову потерял, — грустно говорил он Устинову. —
Не знаю, хорошо ли это, но думаю пойти
туда… все-таки что-нибудь.
Только на дне глубоких оврагов, залегших котловинами между гор, было все тихо и глухо:
туда не залетал горный вихрь.
— Э, господин Хвалынцев! — перебил Свитка, — но ведь это отвели барашков… это отвели хор, а вы в хор
не годитесь: вы из породы солистов. Ведь
туда, если я
не ошибаюсь, кажись, и Полоярова нынче же отвели с толпою; но какому же порядочному, серьезному человеку охота стоять в одной категории, с позволения сказать, с господином Полояровым? Помилуйте!
Если я шпион, то и бежать вам отсюда некуда, потому что — почем вы знаете? может, за этою дверью стоят уже жандармы, которые, чуть вы нос покажете, схватят вас, усадят в темную карету и умчат хоть
туда, куда Макар телят
не гонял.
— Да уж так. Доверьтесь мне во всем, пожалуйста! Я вам худого
не желаю. Надобно, чтобы никому
не было известно место вашего пребывания… Ведь почем знать, и в Малой Морской ничем
не обеспечены от внезапного обыска; а если ваша записка как-нибудь
не уничтожится — лишний документ будет… Надо как можно более избегать вообще документов. К чему подвергать лишним затруднениям если
не себя, то других? Я лучше сам сейчас же съезжу
туда и успокою насчет полной вашей безопасности.
— С фактическою точностью я
не могу ответить вам на это: я
не знаю, — сказала она; — но вообще, типография слишком открытое место;
туда может прийти всякий, хоть под предлогом заказов; наконец, наборщики, рабочие — ведь за каждого из них нельзя поручиться; и между ними легко могут быть подкупленные, шпионы… Вот почему, полагаю, вам неудобно было оставаться там. А здесь, у меня вы безопаснее, чем где-либо. Никому ничего и в голову
не придет, и у меня уж никак вас
не отыщут!
И из-за чего
не могу я решиться ни
туда, ни сюда?
— Вы должны делать
не для меня, а для дела, которому служите, — строго заметила она; — но, впрочем, что же вас тут особенно беспокоит? Мой отъезд в Варшаву? Ну, поезжайте и вы
туда! Определяйтесь в какой-нибудь полк из тех, что стоят в самой Варшаве; вот вам и разрешение вашей трудной проблемы!
«
Не приди мне эта нелепая мысль посоветовать ему ехать
туда, ничего бы этого
не было!
Правду говорили мне в Аяне! Иногда якут вдруг остановится, видя, что
не туда завел, впереди все одно: непроходимое и бесконечное топкое болото, дорожки не видать, и мы пробираемся назад. Пытка! Кучер Иван пытается утешать, говорит, что «никакая дорога без лужи не бывает, сколько он ни езжал». Это правда.
Неточные совпадения
Шум, хохот, беготня, поклоны, // Галоп, мазурка, вальс… Меж тем // Между двух теток, у колонны, //
Не замечаема никем, // Татьяна смотрит и
не видит, // Волненье света ненавидит; // Ей душно здесь… Она мечтой // Стремится к жизни полевой, // В деревню, к бедным поселянам, // В уединенный уголок, // Где льется светлый ручеек, // К своим цветам, к своим романам // И в сумрак липовых аллей, //
Туда, где он являлся ей.
— Ведь вот
не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только
не выпили! народ такие воры! А вот разве
не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже
не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались
туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Нет, барин, нигде
не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню
не песню, но что-то такое длинное, чему и конца
не было.
Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
В этом месте новый Виргилий почувствовал такое благоговение, что никак
не осмелился занести
туда ногу и поворотил назад, показав свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать
не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить
туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.