Неточные совпадения
Поручик, юный годами и опытностью, хотя и знал, что у русских мужиков есть обычай встречать с хлебом и солью, однако полагал, что это делается не более
как для проформы, вроде того,
как подчиненные являются иногда к начальству с ничего не значащими и ничего не выражающими рапортами; а теперь, в настоящих обстоятельствах, присутствие этого стола с этими стариками показалось ему даже, в некотором смысле, дерзостью: помилуйте, тут
люди намереваются
одной собственной особой,
одним своим появлением задать этому мужичью доброго трепету, а тут вдруг, вовсе уж и без малейших признаков
какого бы то ни было страха, выходят прямо перед ним, лицом к лицу, два какие-то
человека, да еще со своими поднесениями!
Толпа жадно слушала, хватая на лету из пятого в десятое слово, и ничего не понимала. В ней,
как в
одном человеке, жило
одно только сознание, что это читают «заправскую волю».
— Ха, ха, ха! — изящно смеялся он, немножко в нос и немножко сквозь зубы,
как только и умеют смеяться после обеда
одни высокоблаговоспитанные
люди. — Бунт, восстание!.. ха, ха, ха!.. Этот полковник, должно быть, большой руки трус… Зачем он там?.. Да и вообще, скажите мне, что это? Я давеча не успел хорошенько расспросить у вас.
И острослов направился своею лениво-перевалистою походкою к
одной полной пожилой даме, которая, невзирая на двух взрослых и рядом с нею сидящих дочерей, все еще стремилась молодиться и нравиться, и разговаривая с
людьми, глядела на них не иначе
как сквозь лорнет.
— Ой, нет!
Как же ж таки-так до бискупа? До бискупа дойдут своим чередом. Там уж у нас есть надежные
люди — на них и отправим. А там уж передадут… Я думаю так, что рублей четыреста сам я пошлю, а об остальных попрошу пана Болеслава, либо Подвиляньский пусть поручит пану Яроцю, а то неловко
одному переправлять такую большую сумму.
— Прежде
людьми пренебрегали за
какое качество дурное, за порок
какой там, что ли, а ныне за
одну только старость пренебрегать начали.
— Мы! то есть я, например… я, Анцыфров, Затц… Вот приятель есть у меня
один, Лукашка, — у,
какая у бестии богатая башка, я вам скажу! Ну, вот мы… и еще есть некоторые… Люди-то найдутся! У нас, сударь мой, слово нейдет в разлад с делом.
— Э, господин Хвалынцев! — перебил Свитка, — но ведь это отвели барашков… это отвели хор, а вы в хор не годитесь: вы из породы солистов. Ведь туда, если я не ошибаюсь, кажись, и Полоярова нынче же отвели с толпою; но
какому же порядочному, серьезному
человеку охота стоять в
одной категории, с позволения сказать, с господином Полояровым? Помилуйте!
Она сохранила видимое спокойствие, прощаясь с любимым
человеком, не более
как с обыкновенным хорошим знакомым — всякое другое прощание было бы слишком тяжело и неловко для него: она чувствовала это, молча проводила его глазами до дверей, и осталась
одна.
Полоярова подержали-подержали да и выпустили. Да и что ж более оставалось с ним делать,
как не выпустить? Не держать же
человека за
одну только глупость его! Впрочем, арест был вменен ему в наказание.
Какой-то молодой
человек, без сюртука, одетый в
одну рубашку и панталоны, с студентской фуражкой на голове, с топором за кожаным поясом, предводительствуя небольшой группой своих товарищей-студентов, просто поражал толпу, смотревшую на пожар, чудесами неимоверного мужества.
Толковали, что дворник поймал на поджоге протопопа в камилавке; что поджигает главнейшим образом какой-то генерал, у которого спина намазана горючим составом, так что стоит ему почесаться спиною о забор — он и загорится; что за Аракчеевскими казармами приготовлено пять виселиц, и на
одной из них уже повешен
один генерал «за измену»; что пожарные представили
одного иностранца и
одного русского, которые давали им 100 р., чтобы только они не тушили Толкучего рынка; что семидесятилетняя баба ходила в Смольный поджигать и, схваченная там, объяснила на допросе, будто получила 100 рублей, но не откроет-де, кто дал ей деньги, хошь в кусочки искрошите; что Петербург поджигает целая шайка в триста
человека и что видели,
как ночью Тихвинская Богородица ходила, сама из Тихвина пришла и говорила: «вы, голубчики, не бойтесь, эфтому кварталу не гореть».
Один из служащих в министерстве (некто П.,
как назвало «Наше Время») представил-де этот шар по начальству, и оказалось, что «бомба» сделана из трута, напитанного внутри разными веществами,
как маленькие курительные свечи, но не черного, а бурого цвета, и будто
люди, сведущие в химии, объявили, что бомба могла быть сделана не иначе-де,
как в химической лаборатории.
Я удивляюсь только
одному, — несколько помолчав, опять обратился Устинов к Стрешневой, —
как это вы, с вашим простым и ясным здравым смыслом, могли сойтись с этими «новыми
людьми»?
Как бы страшно ни заклеймили тебя эти
люди, твои же братья, но зная, что есть на Божьем свете хоть
одна бедная душа, которая тебя любит и верит в тебя, которая для тебя на все готова, — о! зная это, можно стать выше всех этих
людей и всей слепой злобы их!
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не
человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в
каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только
одним таможенным чиновникам.
Бесчисленны,
как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи
одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны
человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам,
как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при
одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в
какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай
как звали!