— Теперь вольны стали, не заманишь на фабрику, — продолжал Самоварник уже с азартом. — Мочегане-то все поднялись даве,
как один человек, когда я им сказал это самое словечко… Да я первый не пойду на фабрику, плевать мне на нее! Я торговать сяду в лавку к Груздеву.
Неточные совпадения
Детское лицо улыбалось в полусне счастливою улыбкой, и слышалось ровное дыхание засыпающего
человека. Лихорадка проходила, и только красные пятна попрежнему играли на худеньком личике. О,
как Петр Елисеич любил его, это детское лицо, напоминавшее ему другое, которого он уже не увидит!.. А между тем именно сегодня он страстно хотел его видеть, и щемящая боль охватывала его старое сердце, и в голове проносилась
одна картина за другой.
Заходившие сюда бабы всегда завидовали Таисье и, покачивая головами, твердили: «Хоть бы денек пожить эк-ту, Таисьюшка: сама ты большая, сама маленькая…» Да и
как было не завидовать бабам святой душеньке, когда дома у них дым коромыслом стоял:
одну ребята одолели, у другой муж на руку больно скор, у третьей сиротство или смута
какая, — мало ли напастей у мирского
человека, особенно у бабы?
Появление Кирилла вызвало дружный смех в землянке, и
человек шесть мужиков и парней окружили его. Инок отшучивался,
как умел, разыгрывая балагура.
Один Мосей отмалчивался и поглядывал на Кирилла не совсем дружелюбно.
— Да ведь сам-то я разве не понимаю, Петр Елисеич? Тоже, слава богу, достаточно видали всяких
людей и свою темноту видим… А
как подумаю, точно сердце оборвется. Ночью просыпаюсь и все думаю… Разве я первый переезжаю с
одного места на другое, а вот поди же ты… Стыдно рассказывать-то!
— А
как же: грешный я
человек, может, хуже всех, а тут святость.
Как бы он глянул на меня, так бы я и померла… Был такой-то случай с Пафнутием болящим. Вот так же встретила его
одна женщина и по своему женскому малодушию заговорила с ним, а он только поглядел на нее — она языка и решилась.
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня
один был грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут обманом живем. Это хорошо, по-твоему? Вот и сейчас добрые
люди со всех сторон на Крестовые острова собрались души спасти, а мы перед ними
как представленные… Вон Капитолина с вечера на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн
один…
— И в скитах так же живут, — неохотно отвечал Мосей. — Те же
люди,
как и в миру, а только название
одно: скит… Другие скитские-то, пожалуй, и похуже будут мирских. Этак вон сибирские старцы проезжали как-то по зиме… С Москвы они, значит, ехали, от боголюбивых народов, и денег везли с собой уйму.
— Каждый член общества призван делать свойственное ему дело, — сказал он. — И люди мысли исполняют свое дело, выражая общественное мнение. И единодушие и полное выражение общественного мнения есть заслуга прессы и вместе с тем радостное явление. Двадцать лет тому назад мы бы молчали, а теперь слышен голос русского народа, который готов встать,
как один человек, и готов жертвовать собой для угнетенных братьев; это великий шаг и задаток силы.
Смолкли ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать не смели… Стоит ему слово сказать, артель встанет
как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз не захочет дурить…
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не
человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в
каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только
одним таможенным чиновникам.
Бесчисленны,
как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи
одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны
человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам,
как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при
одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в
какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай
как звали!