Неточные совпадения
Дело, конечно, не обойдется без участия княжон Почечуй-Чухломинских, хотя бы ради
одной представительности, заключающейся в их княжеском
имени, — ну, да и madame Гржиб, с высоты своего губернаторского величия, никогда не забывала протежировать бедным, но титулованным невестам и потому при всяком подходящем случае выдвигала их на выставку.
Воздав достодолжную дань поклонения артистам-любителям, автор в заключение перешел к благотворительной цели спектакля «Теперь, — восклицал он, — благодаря прекрасному сердцу истинно-добродетельной женщины, благодаря самоотверженно-неусыпным трудам и заботам ее превосходительства, этой истинной матери и попечительницы наших бедных, не
одну хижину бедняка посетит и озарит внезапная радость, не
одна слеза неутешной вдовицы будет отерта; не
один убогий, дряхлый старец с сердечною благодарностью помянет достойное
имя своей благотворительницы, не
один отрок, призреваемый в приюте, состоящем под покровительством ее превосходительства, супруги г-на начальника губернии, вздохнет из глубины своей невинной души и вознесет к небу кроткий взор с молитвенно-благодарственным гимном к Творцу миров за ту, которая заменила ему, этому сирому отроку, нежное лоно родной матери.
— Послушайте, Константин Семенович (капитан еще утром очень внимательно осведомился о его
имени и отчестве), вы не будете на меня в претензии, если я предложу вам, вместо того чтобы провести вечер у меня, отправиться вместе к
одним моим знакомым? — обратился он к студенту.
— Ах, да! Еще
одно! — спохватился Свитка. — У нас принято в сношениях с членами, и особенно в письменных сношениях, избегать собственных
имен и настоящих фамилий. Это тоже в видах общей безопасности. Поэтому изберите для себя какой-нибудь псевдоним; только псевдонимом лучше взять название какой-нибудь вещи или отвлеченного предмета, чем фамилию, а то, пожалуй, еще quo pro quo какое-нибудь выйдет. Что вы хотите выбрать?
И если в этих учреждениях есть уже наши, то не должны ли мы благодарить их, преклоняться, благословлять, даже благоговеть пред великим гражданским подвигом этих самоотверженных людей, которые ради пользы великого дела не задумались навлечь на себя общественное нерасположение, недоверие, презрение,
одним словом, решились покрыть себя позором
имени шпиона.
Малгоржан-Казаладзе принадлежал к расе «восточных человеков» армянского происхождения и немного подходил к тому достолюбезному типу, который известен под
именем отвратительных красавцев. Впрочем, Малгоржан и сам, по общей слабости своих соотчичей, думал о себе, что он «молодца и красавица» и что поэтому ни
одна женщина против его красоты устоять не может.
Одна из подобных квартир, в
одном из недалеких от центра кварталов, была нанята на
имя вдовы штабс-ротмистра Сусанны Ивановны Стекльштром.
Одним словом, это был самый деятельный участник предприятия, и
имя его недаром стояло на вывеске.
Достаточно какому-нибудь Полоярову выхватить любое уважаемое
имя, заплевать его, зашвырять грязью каких-нибудь темных намеков собственного изобретения, сказать во всеуслышание: это, мол, дурак или это подлец — и что же? — ведь все великое всероссийское стадо, как
один баран, заблеет тебе: дурак! дурак! подлец! подлец!
К этому времени не осталось уже ни
одного имени незаплеванным, ибо вернейшее средство прослыть прогрессистом заключалось в том, чтобы ругаться над достойными людьми: значит, мол, я достойнейший, если достойных забрызгиваю грязью.
Среди двухтысячного стада, которым коноводили несколько завзятых вожаков, бывших, в свою очередь, передовыми баранами в другом, еще большем, громаднейшем стаде, выдвигалась
одна только самостоятельная личность, не захотевшая, во
имя правды и науки, подчиниться никакому насилию, — и против этого
одного, против этого честного права, против законной свободы личности поднялся слепой и дикий деспотизм массы, самообольщенно мнившей о своем великом либерализме.
Метеор известен был в свете под
именем графа Слопчицького, а в польском кружке его титуловали просто графом Тадеушем, то есть звали
одним только
именем, ибо метеор был настолько популярен, что достаточно было сказать «наш грабя Тадеуш» — и все уже хорошо знали, о ком идет речь, и притом же совокупление титула с
одним только собственным
именем, без фамилии выражает по-польски и почтение, и дружелюбность, и даже право на некоторую знаменитость: дескать, все должны знать, кто такой граф Тадеуш: как, например, достаточно сказать: князь Адам, или граф Андрей — и уже каждый, в некотором роде, обязан знать, что дело идет о князе Чарторыйском и о графе Замойском.
— Да, да, с квартирой… на свое
имя… на себя взял… — бессознательно, но благодушно повторял князь, улыбаясь и хлопая глазами в
одно и то же время.
Моисей Фрумкин мрачно стоял поодаль у окна и в злобном молчании кусал себе ногти. Он сильно опасался теперь, что члены примирятся с Ардальоном, и вся его стратегика рухнет, опрокинутая ловким противником. Глупый князь, побежденный
именем Герцена, уже юлил около Полоярова и искательной улыбкой осклаблял свои зубы. За исключением
одного только Моисея, все члены любопытно подвинулись к Ардальону Михайловичу и не без благосклонности приготовились услышать герценовское послание.
Впрочем, Фрумкину не для чего уже было восставать против Ардальона. Во время его ареста практичный Моисей сумел так ловко обделать свои делишки, что за долги коммуны, принятые им на себя, перевел типографию на свое
имя, в полную свою собственность, совсем уже забрал в руки юного князя и кончил тем, что в
одно прекрасное утро покинул вместе с ним на произвол судьбы коммуну и ее обитателей. Князь переселился к Фрумкину мечтать о скорейшем осуществлении «собственного своего журнала».
Надо было чем-нибудь
одним пожертвовать: или отказаться от дела, которому был предан душой и убеждением, в которое веровал, отказаться с тем, чтобы потом уже всю жизнь нести на себе клеймо отвержения,
имя «изменника»; или же ради дела жертвовать любовью, грезами мирного, покойного счастья.
Бейгуш смутился и потупил взгляд. Эта встреча словно обожгла его. — «Нет, жить так далее, продолжать бесконечно выносить такие взгляды… Нет, это невозможно!» — решил он сам с собою. «Если бы ты не верил в дело, не сочувствовал ему, — ну, тогда куда б ни шло еще!.. Но любя их всех, страдая с ними
одною болью, деля их мысли, их убеждения, молясь
одному Богу, слыть между ними „изменником“, добровольно лишить себя честного
имени поляка… нет, это невозможно!» — повторил себе еще раз Бейгуш.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в
один вечер, кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под
именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.
Как бы то ни было, но деятельность Двоекурова в Глупове была, несомненно, плодотворна.
Одно то, что он ввел медоварение и пивоварение и сделал обязательным употребление горчицы и лаврового листа, доказывает, что он был по прямой линии родоначальником тех смелых новаторов, которые спустя три четверти столетия вели войны во
имя картофеля. Но самое важное дело его градоначальствования — это, бесспорно, записка о необходимости учреждения в Глупове академии.
Одна из главных неприятностей положения в Петербурге была та, что Алексей Александрович и его
имя, казалось, были везде.
— Сергей Иваныч? А вот к чему! — вдруг при
имени Сергея Ивановича вскрикнул Николай Левин, — вот к чему… Да что говорить? Только
одно… Для чего ты приехал ко мне? Ты презираешь это, и прекрасно, и ступай с Богом, ступай! — кричал он, вставая со стула, — и ступай, и ступай!
Нынче поутру зашел ко мне доктор; его
имя Вернер, но он русский. Что тут удивительного? Я знал
одного Иванова, который был немец.