Неточные совпадения
Графиня де-Монтеспан как женщина, играющая после хозяйки первую роль
в ее
обществе, взяла на себя преимущественное право занимать графа Северина, избегая, впрочем, вопросов о его родине, ибо предположила себе, что воспоминания о Польше должны пробуждать
в нем горькое и тяжелое чувство.
Эти студентские демонстрации, эти уличные столкновения с войском, это анонимное письмо с извещением о нелепой клевете, Стрешнева, Свитка, Колтышко, контрполиция, опека, жандармы, какое-то таинственное
общество и, наконец, эта
графиня Цезарина Маржецкая и неожиданный приют
в ее доме — что же все это такое?
Чарыковский подал ему свою визитную карточку, на которой был его адрес. Хвалынцев поблагодарил его и обещал приехать. Хотя за все эти дни он уже так успел привыкнуть к своей замкнутости, которая стала ему мила и приятна постоянным
обществом умной и молодой женщины, и хотя
в первую минуту он даже с затаенным неудовольствием встретил приглашение капитана, однако же поощрительный, веселый взгляд
графини заставил его поколебаться. «К тому же и она нынче не дома», — подумал он и согласился.
Неточные совпадения
Затем
графиня рассказала еще неприятности и козни против дела соединения церквей и уехала торопясь, так как ей
в этот день приходилось быть еще на заседании одного
общества и
в Славянском комитете.
Ей показалось, что и она и все они притворяются, и ей стало так скучно и неловко
в этом
обществе, что она сколько возможно менее ездила к
графине Лидии Ивановне.
Приехав
в Петербург и остановившись у своей тетки по матери,
графини Чарской, жены бывшего министра, Нехлюдов сразу попал
в самую сердцевину ставшего ему столь чуждого аристократического
общества. Ему неприятно было это, а нельзя было поступить иначе. Остановиться не у тетушки, а
в гостинице, значило обидеть ее, и между тем тетушка имела большие связи и могла быть
в высшей степени полезна во всех тех делах, по которым он намеревался хлопотать.
Эта насмешка над всем, о чем
графиня проповедовала
в обществе как о высоком, недоступном и ненарушимом, и, наконец, этот внутренний дьявольский хохот и сознательное попирание всего, чего нельзя попирать, — и все это без пределов, доведенное до самой последней степени, до такой степени, о которой самое горячечное воображение не смело бы и помыслить, — вот
в этом-то, главное, и заключалась самая яркая черта этого наслаждения.
Да маски глупой нет: // Молчит… таинственна, заговорит… так мило. // Вы можете придать ее словам // Улыбку, взор, какие вам угодно… // Вот, например, взгляните там, // Как выступает благородно // Высокая турчанка… как полна, // Как дышит грудь ее и страстно и свободно. // Вы знаете ли кто она? // Быть может, гордая
графиня иль княжна, // Диана
в обществе… Венера
в маскераде, // И также может быть, что эта же краса // К вам завтра вечером придет на полчаса. //
В обоих случаях вы, право, не
в накладе.