— А потому, что глупый человек. Что он их эти молитвы вдолбяжку заставляет учить да побасенки рассказывает! Тут нужно не того: нужно им разъяснять это дело внастоящую!
В корень! Нужно здоровую почву подготовить, закваску хорошую дать.
Неточные совпадения
Держимордничество — как часто случается
в иных людских, а особенно
в кадетских натурах — словно порывистый вихрь, подхватило его, как оторванную от
корня ветвь, и закружило и понесло по своему произволу…
По девственным ветвям прыгает большая белка-белянка; при
корнях серо-пестрый гад ползает, а ниже, меж водомоин и узких ущелий,
в трущобах да
в берлогах, да
в каменистых пещерах, вырытых либо водой, либо временем, залегает черный и красноватый медведь, порскает лисица, рыщет волк понурый да ходит человек бездомный, которого народ знает под общим именем «куклима четырехсторонней губернии», а сам он себя при дознаньях показывает спокойно и просто «Иваном родства непомнящим».
Путники спускались
в овраг. По глинистому дну его бурлил и крутился пенисто-мутный ручей, взбученный дождевой водой, и
в нем кружились и стремительно неслись вниз оторванные листья, сучья, ветви,
корни и комья земли да глины, сейчас только отмытые от грунта.
Девушка любила быть с ним и говорить с ним, а молодое весеннее чувство меж тем обоим закрадывалось
в душу, и как это сделалось — они сами того не знали и не замечали; а оно шло все дальше и все глубже запускало
в сердце свои живучие молодые
корни.
Шло и росло это чувство так тихо, просто и как бы совсем спокойно; но чем тише и проще, тем прочней и глубже пускало оно
корни в ее душу.
Во-первых, жить умели, во-вторых, пить умели, а в-третьих, все-таки были добрыми, если не лучшими патриотами, и то, что они
в меня насадили, то во мне крепко живет, и никаким московским вдовушкам, ни графиням, ни княгиням, ни циновницам, ни танцовщицам этих
корней из меня не вырвать!
Наконец, он знал, что власть и сила польского ржонда велика, что
корни ее на огромное пространство разветвляются под землей, а ползучие побеги незаметно, но цепко поднимаются очень высоко, что
в этом ржонде существует верховный тайный трибунал, который судит безапелляционно и неуклонно приводит
в исполнение свои приговоры над ослушниками и отступниками.
Они выкатили тарантас из-под навеса да часа полтора возились с ним и с лошадьми; то отпускали веревочные постромки, то прикручивали их туго-натуго. Обоим братьям непременно хотелось запрячь
в корень «чалого», потому «ён с горы спущать могит», — но Филофей решил: кудластого! Так кудластого и заложили в корень.
— Совершенно ясно, что культура погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но
в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
В корню — породистый рысак, а донская пристяжная — враспряжку, чтоб она, откинувшись влево, в кольцо выгибалась, мордой к самой земле.
Неточные совпадения
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны
корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы
в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там у ручья
в тени густой // Поставлен памятник простой.
Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее
в сем насильственном освещении, когда театрально выскакивает из древесной гущи озаренная поддельным светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и
в двадцать раз грознее является чрез то ночное небо и, далеко трепеща листьями
в вышине, уходя глубже
в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев на сей мишурный блеск, осветивший снизу их
корни.
Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как темная пасть; оно было все окинуто тенью, и чуть-чуть мелькали
в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, [Чапыжник — «мелкий кривой дрянной лес, кустами поросший от
корней».
Бушует ветр, удвоил силы он, // Взревел и вырвал с
корнем вон // Того, кто небесам главой своей касался // И
в области теней пятою упирался.
«Видно, не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся, не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во имя своего счастья, что те топчут
в грязь цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить
корни и вырасти
в такое дерево, которое бы осенило всю жизнь».