Но отношение славянофилов к самому больному и самому важному для нас, русских, славянскому вопросу — к вопросу польскому — было
в корне своем ложным и не славянским.
Неточные совпадения
Корень этих глубоких противоречий —
в несоединенности мужественного и женственного
в русском духе и русском характере.
Мессианское сознание имеет свои
корни в религиозном сознании еврейского народа,
в переживании Израилем своей богоизбранности и единственности.
Чтобы народ русский перестал опьяняться этим вином, необходимо духовное возрождение народа
в самых
корнях его жизни, нужна духовная трезвость, через которую только и заслуживается новое вино.
Нельзя предписать свободу из центра — должна быть воля к свободе
в народной жизни, уходящей
корнями своими
в недра земли.
Идея святой Руси имела глубокие
корни, но она заключала
в себе и нравственную опасность для русского человека, она нередко расслабляла его нравственную энергию, парализовала его человеческую волю и мешала его восхождению.
Нация есть динамическая субстанция, а не преходящая историческая функция, она
корнями своими врастает
в таинственную глубину жизни.
Религиозные
корни мессианизма —
в мессианском сознании еврейского народа,
в его сознании себя избранным народом Божиим,
в котором должен родиться Мессия, Избавитель от всех зол, создающий блаженное царство Израиля.
Это — печально, это может вызывать наше негодование, это — показатель большой тьмы,
в которую погружены самые
корни человеческой жизни, но это так.
Нравственные начала
в политике утверждаются изнутри, из
корней человека, а не извне, не из внешних принципов общественности.
Они выкатили тарантас из-под навеса да часа полтора возились с ним и с лошадьми; то отпускали веревочные постромки, то прикручивали их туго-натуго. Обоим братьям непременно хотелось запрячь
в корень «чалого», потому «ён с горы спущать могит», — но Филофей решил: кудластого! Так кудластого и заложили в корень.
— Совершенно ясно, что культура погибает, потому что люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но
в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
В корню — породистый рысак, а донская пристяжная — враспряжку, чтоб она, откинувшись влево, в кольцо выгибалась, мордой к самой земле.
Позаимствовав кое-что от китайской культуры, они увеличили свои потребности, но не изменили
в корне уклада жизни, вследствие чего началось быстрое падение их экономического благосостояния.
Неточные совпадения
Но что бы ни было, читатель, // Увы! любовник молодой, // Поэт, задумчивый мечтатель, // Убит приятельской рукой! // Есть место: влево от селенья, // Где жил питомец вдохновенья, // Две сосны
корнями срослись; // Под ними струйки извились // Ручья соседственной долины. // Там пахарь любит отдыхать, // И жницы
в волны погружать // Приходят звонкие кувшины; // Там у ручья
в тени густой // Поставлен памятник простой.
Полгубернии разодето и весело гуляет под деревьями, и никому не является дикое и грозящее
в сем насильственном освещении, когда театрально выскакивает из древесной гущи озаренная поддельным светом ветвь, лишенная своей яркой зелени, а вверху темнее, и суровее, и
в двадцать раз грознее является чрез то ночное небо и, далеко трепеща листьями
в вышине, уходя глубже
в непробудный мрак, негодуют суровые вершины дерев на сей мишурный блеск, осветивший снизу их
корни.
Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как темная пасть; оно было все окинуто тенью, и чуть-чуть мелькали
в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, [Чапыжник — «мелкий кривой дрянной лес, кустами поросший от
корней».
Бушует ветр, удвоил силы он, // Взревел и вырвал с
корнем вон // Того, кто небесам главой своей касался // И
в области теней пятою упирался.
«Видно, не дано этого блага во всей его полноте, — думал он, — или те сердца, которые озарены светом такой любви, застенчивы: они робеют и прячутся, не стараясь оспаривать умников; может быть, жалеют их, прощают им во имя своего счастья, что те топчут
в грязь цветок, за неимением почвы, где бы он мог глубоко пустить
корни и вырасти
в такое дерево, которое бы осенило всю жизнь».