— «Ухмыляюсь» я, как вы выразились, тому, — начала она еще с большим спокойствием, — что мне жалко вас стало. Ну, что вы нас, девчонок, удивляете вашим радикализмом!.. Это не трудно. А жалко мне вас потому, что вы сами ведь ни на горчичное зерно не
веруете в то, что проповедуете.
Неточные совпадения
— Все равно, братцы!.. Все мы — христиане, все
в Бога
веруем… все по Христу-то ведь братья! — приставал меж
тем блондинчик. — Сегодня генералы
в снежковских стреляли, — завтра
в вас стрелять будут, — это все равно!
Что вы из солистов,
то это почувствуете вы сами при первом прикосновении к серьезному делу, а засим, вспомните что сказано: «имейте веру с горчичное зерно, и вы будете двигать горами!» Не верьте
в себя, но твердо
веруйте в дело,
в его правоту и святость, и вы тоже будете двигать, если не горами,
то массами живых людей, которые для нас теперь поважнее гор!
Надо было чем-нибудь одним пожертвовать: или отказаться от дела, которому был предан душой и убеждением,
в которое
веровал, отказаться с
тем, чтобы потом уже всю жизнь нести на себе клеймо отвержения, имя «изменника»; или же ради дела жертвовать любовью, грезами мирного, покойного счастья.
Один низший сорт: пошлые, глупые и, главное, смешные люди, которые
веруют в то, что одному мужу надо жить с одною женой, с которою он обвенчан, что девушке надо быть невинною, женщине стыдливою, мужчине мужественным, воздержным и твердым, что надо воспитывать детей, зарабатывать свой хлеб, платить долги, — и разные тому подобные глупости.
Клим Иванович Самгин говорил и, слушая свою речь, убеждался, что он
верует в то, что говорит, и, делая паузы, быстро соображал:
Неточные совпадения
Но муж любил ее сердечно, //
В ее затеи не входил, // Во всем ей
веровал беспечно, // А сам
в халате ел и пил; // Покойно жизнь его катилась; // Под вечер иногда сходилась // Соседей добрая семья, // Нецеремонные друзья, // И потужить, и позлословить, // И посмеяться кой о чем. // Проходит время; между
тем // Прикажут Ольге чай готовить, // Там ужин, там и спать пора, // И гости едут со двора.
На всякий случай есть у меня и еще к вам просьбица, — прибавил он, понизив голос, — щекотливенькая она, а важная: если,
то есть на всякий случай (чему я, впрочем, не
верую и считаю вас вполне неспособным), если бы на случай, — ну так, на всякий случай, — пришла бы вам охота
в эти сорок — пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе, фантастическим каким образом — ручки этак на себя поднять (предположение нелепое, ну да уж вы мне его простите),
то — оставьте краткую, но обстоятельную записочку.
Положимте, что так. // Блажен, кто
верует, тепло ему на свете! — // Ах! боже мой! ужли я здесь опять, //
В Москве! у вас! да как же вас узнать! // Где время
то? где возраст
тот невинный, // Когда, бывало,
в вечер длинный // Мы с вами явимся, исчезнем тут и там, // Играем и шумим по стульям и столам. // А тут ваш батюшка с мадамой, за пикетом; // Мы
в темном уголке, и кажется, что
в этом! // Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик, // дверь…
Она одевала излияние сердца
в те краски, какими горело ее воображение
в настоящий момент, и
веровала, что они верны природе, и спешила
в невинном и бессознательном кокетстве явиться
в прекрасном уборе перед глазами своего друга.
Но теперь она
уверовала в Андрея не слепо, а с сознаньем, и
в нем воплотился ее идеал мужского совершенства. Чем больше, чем сознательнее она
веровала в него,
тем труднее было ему держаться на одной высоте, быть героем не ума ее и сердца только, но и воображения. А она
веровала в него так, что не признавала между ним и собой другого посредника, другой инстанции, кроме Бога.